Рыжее счастье для майора - Анна Олеговна Ковалева

А в итоге что? Вернулся и узнал, как трепетно и нежно она выхаживала своего Рому. И увидел вдобавок, как он делает ей предложение.

Да лучше бы мне взрывом все кишки разворотило, и то не так больно бы было.

А теперь Катя сидит рядом, плачет, что-то доказывает, а мне от этих ее слов тошно.

Но при этом также сильно к ней тянет. Хочется наплевать на боль и обиды, подняться, прижать к себе и вытереть слезы со щек.

Ненавижу, когда женщины плачут. И Катины слезы пробивают дырки в моей броне. Не могу я видеть, как она ревет. Хочется нежить и ласкать ее, видеть ее улыбку и слышать сладкие стоны.

Чувствовать, как снова бьется в агонии страсти подо мной.

Но тут же вспоминается Рома, и меня словно ледяным душем окатывают. Чувствую себя так, будто мою личность расщепили надвое, наделив противоположными желаниями.

Или это просто борьба сердца с рассудком, не знаю.

Но рассудок в итоге побеждает, и я выставляю Катю из палаты. Не смогу я принять ее поступок.

Не хочу быть с ней и каждый день думать о том, а когда же она поймёт, что ошиблась и соберется удрать к бывшему.

Не хочу гадать, а что будет, если завтра Ромашечка снова попадет в беду. Побежит к нему или не побежит? Или будет навещать по-тихому, чтобы я не узнал? Мать Тереза, чтоб ее.

А сомнения будут, я знаю.

Они будут грызть меня изнутри, точить, и в итоге мы с ней будем ругаться не переставая.

Да, она красиво говорит и много чего обещает. Но перед моим отъездом в Сирию она тоже обещала ждать, и с бывшим обещала не контачить. Прямым текстом говорила, что не будет с ним общаться.

И что вышло в итоге? Грош цена ее словам.

Так что нет, на хрен такие отношения. Это сплошная пытка.

Мы и правда слишком разные с Катериной, чтобы быть вместе. Эта девочка с огненными волосами точно не для меня…

С самого начала это знал, но все же вляпался... Пошел на поводу у своих желаний. Кусок идиота.

— По-моему, ты к ней чрезмерно суров, — голос Дани раздался над ухом, заставив открыть глаза.

— Да неужели?

— Да. — друг пожал плечами. — Катя очень переживает за тебя. Видно, что ты ей очень дорог. И твое отторжение делает ей больно. Она уходить вчера не хотела, ждала, пока тебя стабилизируют. Боялась, что ты не выкарабкаешься.

— Пф, — я фыркнул, — это ничего не значит. К Ромочке Катя два месяца бегала, как привязанная. Ну и к кому у нее чувства, спрашивается?

— О, эти муки ревности, — Миронов усмехнулся. — Их надо просто пережить. Наверное, у каждого мужика в жизни бывает приступ такого безумия. Я Дашку тоже ревновал как дурной. И даже после того, как она выскочила замуж, меня еще пару лет не отпускало.

— Тогда какого черта ты Катерину защищаешь? Сам ведь обжегся. Не стала ждать тебя твоя Дашуля, испугалась, что вернёшься с войны недееспособным инвалидом. Знаешь, как от этого паскудно на душе.

— Даша — другое дело. Она изначально была пустышкой, просто я не видел этого, ослепленный страстью и влюбленностью. Молодой был, глупый. Но за годы понял кое-что, научился в женщинах разбираться. И вижу, что Катя у тебя не такая. Ничего общего с Дашкой не имеет.

— И когда это ты успел ее так хорошо узнать? — подозрительно на него покосился.

— Ну, мы пообщались, пока ты был в отключке. И я сделал для себя выводы. И ты не дуркуй, Тох, ко мне точно ревновать не надо. Сам знаешь, Линка для меня — единственный свет в окошке. И знаешь, что я тебе скажу?

— Валяй…

— У твоей Катюши один недостаток — излишняя доверчивость. Но это весьма успешно лечится временем. Ты же, ёпрст, выбрал себе нежный цветочек. Катя и правда такая. Она домашняя девочка, как ты сам и говорил. Жизни не видела, опыта толком нет. Не видит в людях двойного дна. Да, согласилась помочь бывшему, поступила глупо, опрометчиво, но я не верю, что у нее есть к нему чувства. Иначе бы она как минимум носила бы его кольцо на пальце. Но она Девятову отказала. Тебе это ни о чем не говорит?

— На данный момент для меня это не аргумент.

— Потому что в тебе сейчас говорит ревность. А она плохой советчик. Давай ты попробуешь заткнуть ее и подумать хорошенько. Чтобы потом не жалеть, что просрал женщину своей жизни.

— Дан…

— И ответь сам себе, дружище, — друг даже слова не дал сказать, — ты влюбился бы в девушку, равнодушную к чужой беде, м? Чёрствую, холодную, бездушную. Способную пройти мимо человека, упавшего на улице с сердечным приступом, например? Смог бы быть с такой? Хорошенько подумай. И если ответ будет «нет», то не еби мозги, ни себе, ни Кате. Как выпишешься, забирай ее к себе в берлогу, женись и будь счастлив. Сам знаешь, как коротка жизнь. Глупо тратить ее впустую…

ГЛАВА 40

Катя

Декабрь

Всё было плохо. Совсем плохо.

Нет, Антон, к счастью, шел на поправку, но видеть меня по-прежнему не желал. И я не знала, что с этим делать.

Как пробить его броню? Как заставить смягчиться?

Ведь моя любовь никуда не делась. Я любила, тосковала и отчаянно мучилась.

Мальцев меня отвергал, но я продолжала каждый день после работы приезжать в госпиталь, надеясь, что ситуация изменится.

Надеялась, что Антон остынет, смягчится, поймет, как сильно ошибся.

Но ничего не менялось. В палату по желанию пациента для меня вход был закрыт. И персонал уже вовсю шушукался за моей спиной.

Единственный, от кого я получала поддержку — это Данил. Я писала ему, спрашивая о здоровье Мальцева, и каждый вечер встречала у дверей отделения.

— Снова глухо?

— Да, Катя, — он каждый раз морщился. — Я предупреждал, что будет сложно. И не знаю, когда именно друг включит мозги. Но одно могу сказать точно — ему на тебя не плевать. Именно поэтому и ведет себя как засранец. Так что не сдавайся. Тоха должен понять, что ты не собираешься бежать к Роме, и как только поймет это, сразу успокоится.

Обычно мы с Данилом выпивали по чашке кофе, и он отвозил меня домой. Или просил кого-то из знакомых, когда сам не мог.

А наследующий день всё повторялось. Такой вот день сурка.

На выписку моего майора я тоже пришла. Но поскольку