Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж
Войнов целовал ей руки, дотрагивался до колен.
Женщина улыбалась. Я!
Тишина стала абсолютной. Звенящей. Даже ведущий на экране замолчал, давая публике насладиться зрелищем.
Я услышала, как рядом со мной хрустнуло стекло. Артем раздавил бокал в руке.
Тонкие осколки впились в ладонь, по пальцам побежала алая струйка, но он, казалось, не чувствовал боли.
Он смотрел на экран.
Его лицо было белым, как мел.
Потом он медленно, очень медленно повернул голову.
И его взгляд, полный сначала немого вопроса, потом догадки, а затем вселенского, леденящего ужаса и ярости, впился в меня.
Он не играет, только и успела подумать я…
Глава 58
Я не могла пошевелиться. Я была пригвождена к месту этим взглядом, этим изображением на экране, этой тишиной, которая вдруг взорвалась.
— Боже… правда?.. — чей-то шёпот, женский, прозвучал как крик.
— Да это же… Ира? — произнёс кто-то громче.
— Не может быть…
И тогда ведущий, словно дождавшись кульминации, рявкнул с экрана:
— Да-да, дорогие зрители! Вы не ослышались! Девушка, которая скрасила отдых нашему праведнику, не какая-то там модель, а, как выяснилось, простая российская туристка! Невероятно, да? А наш герой, между прочим, уже дал комментарий! Давайте послушаем, что говорит сам Войнов!
Кадр сменился.
Теперь на экране была телестудия. И Дима. В дорогом пиджаке, с идеальной укладкой. Он смотрел в камеру с лёгкой, смущённой, но оттого ещё более обаятельной улыбкой.
— Ну что я могу сказать… — его голос низкий и бархатистый, разнёсся по залу, и у меня перехватило дыхание. — Отпуск есть отпуск. Была одна прекрасная, спонтанная встреча. Девушка была… просто космос. Яркая, незабываемая. Но это личное. Я прошу уважать моё личное пространство и пространство той девушки.
КОСМОС.
Это слово, произнесённое им вслух, с экрана, на всю эту страшную, полную людей комнату, стало последней каплей.
Раздался оглушительный, яростный рёв. Это был Артем.
Он одним движением скинул со стола скатерть со всеми бокалами и тарелками. Грохот битья посуды смешался с его криком:
— ВЫКЛЮЧИТЕ! ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТОТ ЧЕРТОВ ЭКРАН!
Но было поздно. Все и так всё увидели.
Все всё поняли.
Я стояла, и мир вокруг распадался на пиксели.
Я видела бледное, искажённое не то гневом, не то стыдом лицо свекра.
Видела, как свекровь закрыла лицо руками.
Видела, как кузины смотрят на меня со смесью ужаса и дикого восторга.
Видела, как Миша, которого тоже привезли на праздник, стоит у двери, и его детское лицо обезображено шоком и непониманием.
А потом я увидела, как Артем, с окровавленной рукой, идёт на меня.
Его глаза были пустыми. В них не было ничего, кроме чёрной, всепоглощающей ненависти.
— Ты… шлюха, — прошипел он так, что слышали только я и ближайшие соседи. — Ты… это ТЫ?!
Я не ответила. Я не могла.
Я только смотрела на него, и внутри у меня царила тишина. Тишина после взрыва. Лёд спокойствия треснул.
И под ним не оказалось ничего.
Ничего, кроме вселенского, оглушительного позора и одного-единственного, дикого, неконтролируемого желания исчезнуть.
Повернувшись, я, не помня себя, побежала.
Мимо окаменевших гостей, мимо официантов с подносами, мимо сына, который протянул ко мне руку и крикнул что-то, чего я уже не разобрала.
Я бежала по коридору, в чёрное дуло распахнутой входной двери, в холодную, промозглую ночь, которая должна была меня спрятать.
Но я уже знала, что теперь спрятаться не получится. Завтра это видео увидит вся страна. Моё лицо узнают на улицах. А мой космос, моя идеальная история, навсегда превратится в публичную порнографию и приговор.
И самый страшный приговор был не в глазах мужа или свекра. Он был в глазах моего сына, который видел, как его мать, его опора и идеал, предстала перед всем миром в роли ночной пляжной шлюхи.
Жизнь, которую я так старательно склеивала, разлетелась на осколки за три минуты эфира. И на этот раз склеить её было уже невозможно.
И самое ужасное, что слова Артема стремительно сбывались — он заберет у меня все и даже сына и теперь на это есть даже повод и компромат.
Два ноль в пользу Рамиллы. Я уверена, что она приложила к этому руку!
Я бежала.
Каблуки впивались в асфальт, цепляясь за стыки плитки, спотыкаясь о собственный ужас.
Платье, сковывавшее движения, превратилось в тряпичную ловушку.
Я слышала за спиной гул голосов, вырвавшийся из ресторана вслед за мной, но не оборачивалась.
Мозг отказывался формировать связные мысли.
Он выдавал только обрывки: лицо сына… космос… осколки бокала… его глаза… все видели… все знают…
Добежав до угла, я свернула в первую же тёмную подворотню, прижалась спиной к холодной, шершавой стене и задышала, как загнанное животное.
Руки тряслись.
В горле стоял ком.
Я зажмурилась, пытаясь вытереть из памяти картинку с экрана, но она вставала перед глазами только чётче: моё запрокинутое лицо, его спина, наши тела в лунном свете… И этот голос, его голос, льющееся из всех динамиков: просто космос…
Зачем он дал интервью? Зачем позволил? Он специально?!
Боже, Артём… вырвалось стоном.
Я вспомнила его глаза.
В них был не просто шок. Было предательство. Такое же, какое когда-то отразилось в моих, когда я видела его с его рыжей.
Из кармана выпал телефон.
Он звенел, вибрировал, сотрясаясь от десятков входящих звонков и сообщений. Я подняла его дрожащими пальцами. Экран был залит уведомлениями. Артем, мама, свекровь, Катя… И одно сообщение от Миши, пришедшее минуту назад:
Мама, где ты? Что это было?