Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж
— Она тоже здесь? Ты привёл её в дом своей матери? К моему сыну?
— А тебе-то какая разница? — усмехнулся он. — Ты сама выбрала Войнова, изменила мне. Сейчас вот и разбирайся с последствиями.
— Я изменила тебе? — я почти закричала. — Ты строишь дом для другой женщины! Ты строил планы с рыжей стервой! Ты вынес её из огня первой, а меня потом! И ты смеешь говорить мне об измене?
Я не выдержала. Толкнула его плечом и ворвалась в гостиную.
Она сидела на диване. Рамилла. Рыжая, тощая, в коротком халате, с бокалом вина. Она улыбалась. Миша сидел рядом с ней, как будто она была частью его жизни.
— Миша! — позвала я.
Он обернулся. Его глаза расширились.
— Мама? — он вскочил, побежал ко мне. — Мама, ты пришла!
Он обнял меня, прижался. Я обняла его и почувствовала, как он дрожит.
— Миша, мы уезжаем.
— Нет! Он никуда не поедет! Я сказал!
— Мама!
— Миша, — я шагнула к нему, но Артём преградил мне путь.
— Не подходи. Ты не имеешь права здесь находиться.
— Я имею право видеть своего сына, — ответила я, глядя ему в глаза. — Я его мать.
— Ты опозорила нашу семью, — Артём скрестил руки на груди. — Ты ушла к другому. Ты предала нас.
— Это я предала? — я чувствовала, как внутри закипает злость. — Ты изменил мне, Артём.
— Я имею право на счастье, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я предлагал это счастье разделить со мной, но теперь поздно. Миша будет жить со мной, — сказал Артём. — С нами. Он будет жить в нормальной семье без скандалов, без позора.
Я посмотрела на Мишу. Он стоял рядом с диваном, испуганный, растерянный.
— Миша, — я протянула ему руку. — Пойдём со мной, пожалуйста.
Он посмотрел на меня, потом на отца, потом на Рамиллу. Его глаза были полны слёз.
— Артём, — Рамилла поднялась с дивана, подошла к нему, взяла за руку.
Но Артем отшатнулся.
— Выйди. Уйди, я сказал.
Я посмотрела на него, на неё, на свекровь, которая стояла в дверях и смотрела на всё с каменным лицом. Я поняла, что не смогу их победить. Не сейчас.
Рамилла поджала губы и нехотя пошла в спальню.
Меня трясло так, что я схватилась рукой за стену.
— Ты изменщица, — прошептал Артём, чуть склонив голову набок, и в его голосе была такая ненависть, что у меня перехватило дыхание.
— Не говори так! Не смей! — выдохнула я в ответ. — Ты не имеешь права называть меня так!
— Ребёнок Рамиллы инвалид, — сказал он спокойно, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Но ты видела. Это мой сын. Я обязан ему создать условия. О его рождении я долгое время не знал. Но теперь знаю. И я сделаю для него всё. И ты не уйдёшь просто так... Ты уйдешь без нашего сына и с голой задницей.
Глава 62
Мы вышли из подъезда, и холодный ветер ударил в лицо. Я сжала руку Миши и чувствовала, как его пальцы дрожат. Он молчал, но я знала, что внутри него всё кипит. Он слишком много увидел, слишком много услышал, слишком много пережил за последние месяцы. И сейчас, когда мы стояли на тёмной улице, когда за спиной хлопнула дверь, за которой остались его отец, его бабушка и та рыжая женщина, он понял: жизнь больше не будет прежней.
— Мам, — спросил он, поднимая на меня глаза, в которых блестели слёзы. — Мы не вернёмся?
— Нет, сынок, — ответила я, приседая перед ним. Я взяла его лицо в ладони, и мои пальцы дрожали. — Мы больше никогда не вернёмся в этот дом. Мы уедем далеко. Навсегда. Начнём новую жизнь.
— А папа? — его голос сорвался. — Он же обещал, что мы будем жить вместе. Он обещал, что исправится.
Я почувствовала, как внутри меня сжимается сердце.
Как объяснить ребёнку, что отец врал?
Как сказать, что любовь прошла и её не вернуть?
Я глубоко вздохнула, стараясь подобрать нужные слова.
— Папа солгал, Миша, — сказала, глядя ему прямо в глаза. — Он говорил одно, а делал другое. Он выбрал другую женщину, и мы не можем заставить его любить нас. Но мы можем любить друг друга. Ты и я. Мы настоящая семья. И мы будем вместе всегда. к тому же он тебя тоже любит, ты же его любимый сын. Он всегда будет рядом с тобой.
Миша сжал губы и слезы покатились по его щекам.
А я сжала его ладошку и подумала, что Свободин еще пожалеет…
— А ты не выйдешь замуж за того дядю? За врача? — он смотрел на меня с надеждой и страхом одновременно. Я видела, как его маленькое лицо искажает боль.
— Мы пока не знаем, что будет, — честно ответила я. — Сейчас самое главное это мы. Ты и я. Всё остальное потом.
Он обнял меня, прижался, и я чувствовала, как его тело дрожит от слёз. Я гладила его по спине, шептала что-то успокаивающее, и мы стояли так посреди пустой улицы, пока он не успокоился.
— Пойдём, — сказала я, беря его за руку. — Нам нужно собрать вещи.
Мы вернулись в свою квартиру. Вернее, в ту квартиру, которая ещё числилась нашей с Артёмом. Сейчас она казалась чужой. Каждая стена, каждый угол напоминал о нём, о его лжи, о его предательстве. Я не могла здесь оставаться.
Я достала чемоданы, начала собирать вещи. Миша сидел на кровати и молчал, глядя, как я складываю одежду, книги, игрушки. В комнате было тихо, только тикали старые часы на стене. Я слышала, как за окном проезжают машины, как где-то лает собака. Всё было как обычно, но в то же время уже никогда не будет прежним.
— Мам, — вдруг сказал он. — А ты любила