Рыжее счастье для майора - Анна Олеговна Ковалева

Буквально за считаные два часа всё было кончено.

Но, увы, даже этого было недостаточно. Счет пострадавших исчислялся сотнями, погибших были десятки.

Черт, я готов был быть там вместе с парнями, но был вынужден оставаться на подхвате.

В итоге Кате вечером вызвал такси и убедился, что она благополучно добралась до дома.

А сам остался на базе допоздна. И именно там меня застал звонок.

— Тох, — раздался совершенно убитый голос Вадика Громова. И у меня сердце тут же оборвалось.

— Кто? — сжал кулаки, боясь услышать, кто из парней не вернется сегодня домой. Так уже бывало не раз. И к этому невозможно привыкнуть.

— Командир… — послышалось сквозь помехи в трубке, и мои пальцы разжались сами собой.

Телефон полетел на бетон, и экран тут же покрылся трещинами. А мозг отказывался осознавать услышанное.

Бессмертный командир просто не мог умереть. Я отказывался принять смерть лучшего друга.

******

Это были не просто тяжелые и мрачные, это были по-настоящему черные дни. Чернее просто не бывает.

И нет, Данил не погиб. Я просто не дослушал до конца. Но друг предпочел бы умереть, я это знаю.

Просто умереть самому легче, чем потерять всю свою семью. А именно это и произошло.

Тем проклятым днем Ангелину и Юлю занесло в торговый центр «Plaza». Лина хотела забрать костюм для утренника дочери.

Заскочили всего на полчаса, но они стали роковыми. Потому что попали девочки в самый замес.

И в тот вечер Дане пришлось опознавать их тела в морге.

И если меня эта новость подкосила, то на Даню просто было невозможно смотреть. Больше суток он провел в полном невменозе, под сильными седативами.

А потом очухался, но стал походить на живой труп. Не ел, не пил ничего, кроме кофе, жутко похожего на мазут.

Смотрел в одну точку перед собой и двигался чисто механически, потому что нужно было устраивать похороны, а Линины родители сами были едва живы от горя.

Мы с Катей тоже были буквально убиты, жене пришлось давать успокоительное. Но ради Дани нам пришлось собраться.

Самым жутким было посещение похоронного бюро. Эти ряды гробов, венки повсюду, неистребимый и противный до тошноты запах ладана.

Даня как-то справился с организацией, купил, что надо, договорился со смотрителем кладбища и священником.

А потом руки у него буквально опустились. Когда потребовалось собрать одежду для похорон. Это стало последней каплей.

Соломинкой, переломившей хребет.

Он упал на колени среди вороха детской одежды и завыл, как смертельно раненный волк.

Как вожак стаи, с которого крючьями заживо сдирали кожу.

И вот тут непосильную ношу взяла на себя моя Катерина. Моя девочка смогла быть сильной в самый тяжелый момент.

Она попросила увести Даню, и сама выбрала одежду для проводов в последний путь. И для Юли, и для Лины.

Выбрала, погладила, и сама же отвезла ее, куда нужно. Поминки тоже взяла организовать, лишь спросила, сколько будет человек.

*****

Похороны — это всегда страшно, особенно когда они такие.

Обычно мы с парнями утешали убитых горем вдов и матерей и отдавали честь боевому товарищу. Герою, погибшему при исполнении воинского и служебного долга.

И даже в самом страшном кошмаре никому из нас не могло привидеться, что придется собраться вот так.

Чтобы поддержать друга и командира.

На кладбище пришли все, кто знал Данила и работал с ним. Те, кому он не раз спасал жизнь. Включая большое начальство. Это горе вмиг стало общим для всех.

Поддержать хотели и морально, и материально. Деньги собирал я, потому что знал, что Даня не примет. А ему они еще пригодятся.

Я не знаю, как мы это пережили. Честно, у самого чуть сердце не разорвалось от боли.

А еще за другом следить приходилось. Боялся я, что с него станется в могилу сигануть.

Наконец, всё было кончено. Церемония погребения завершилась, но еще осталось как-то пережить поминки.

Даня у могил оставался до последнего, ведь уйти означало окончательно признать свершившееся.

Принять жестокий факт, что видел родных в последний раз. Что навсегда затихли женский голос и детский смех.

Тепло и свет семейного очага, к которым всегда так рвался друг, погасли.

Поэтому командир так цеплялся за последние минуты прощания, а я не отходил от него ни на шаг. Катю отправил с Дмитричем, отцом Дани, которому тоже была нужна поддержка.

Но, наконец, Данил поднялся с колен, поправил венки и как пьяный, шатаясь, побрел прочь.

А я молчаливой тенью пошел рядом. Готовый в любой момент подставить плечо.

* * *

Не знаю, как убитый собственным горем, он заметил ее. Одинокую старушку, ухаживающую за могилкой.

Женщина коротко вскрикнула, зацепилась за что-то и упала, а Данил подошел к ней и помог подняться. Подал упавший с совсем седых волос платок.

— Ой, спасибо тебе, сынок, — она подняла на него слезящиеся, но почему-то невероятно яркие голубые глаза. — Дай бог тебе здоровья.

— Не надо, мать, — хрипло ответил он. — Здоровье мне уже не нужно. Не для кого его беречь.

— Ой, зря, зря, сынок, — бабуля улыбнулась и дотронулась узловатыми пальцами до его виска, будто погладила. — Здоровье тебе еще ой как пригодится. А от даров судьбы не отказываются. Она и осерчать может…

Что произошло после, я так и не понял. Старушка щелкнула пальцами, и я отчаянно заморгал.

А когда проморгался, то увидел, что бабули и след простыл.

— Тох, — озадаченно спросил Дан, потерев висок. — А куда старушка делась?

— Без понятия. Ушла, наверное.

— Тош, — в это время к нам подошла Катя. — Вы идете?

— Идем, — Данил слабо кивнул и пошел вперед, а я тихо спросил у жены, потому что сам был крайне озадачен:

— Кать, а ты не видела, куда ушла старушка?

— Какая еще старушка?

— Ну, такая, — я повращал ладонью в воздухе. — Маленькая, сухонькая, вся в черном. Мы с ней вот только что разговаривали.

— Тош, — жена встревоженно на меня посмотрела. — Здесь не было никого. Вы были одни. Только ты и Даня.

А вот тут я совсем опешил. Даже охренел. Это что получается, у нас с Даном коллективный глюк был?

Или мы оба от горя умом тронулись? Одновременно. Так бывает вообще?

— Ладно, не обращай внимания, — поспешил успокоить Катерину, пока она не решила, что я спятил. — Была тут бабуля, между оградками ходила. Видимо, ты ее просто не заметила за нашими спинами.

Катя спорить не стала, была не в том состоянии. Так что я ее обнял и повел к выходу.

Но у самых ворот всё же