Рыжее счастье для майора - Анна Олеговна Ковалева

За то, что так много времени уделял службе, и так мало — семье. И никто не мог до него достучаться.

Так что ничего удивительного, что он начал прикладываться к бутылке. Сначала редко, потом всё чаще и чаще.

Ради отца какое-то время держался. Жил рядом с ним, помогал делать мебель, но и этому пришел конец.

Чем ближе была дата суда над убийцами, тем сильнее он начинал пить.

Лишь ненадолго сделал перерыв, чтобы присутствовать в зале суда и выслушать приговор.

Финальное заседание суда состоялось в декабре. Все трое выживших террористов получили пожизненные сроки и отправились в «черный дельфин». То же самое ждало и их пособников.

Только и это другу не принесло облегчения. Напротив, он как будто потерял последнее, за что держался.

Утратил точку опоры и потерял всякий смысл в жизни. И начал пить уже по-черному. Не прекращая.

Меня это пугало, я видел, как начинает распадаться личность друга, но не знал, как этому помешать.

Не помогали ни мои уговоры, ни мольбы его отца, ни духовные советы отца Михея. Данил продолжал гробить себя, а я лихорадочно искал спасение для него.

Искал, но не находил.

В годовщину трагедии мы с Дмитричем нашли его пьяным на лавочке. Он набухался прямо у памятной стеллы и заснул.

Хорошо хоть не замерз насмерть, ночь выдалась довольно холодная.

После этого вроде очухался немного. Вспомнил, что надо памятник семье поставить. Так что прекратил пить и немного встряхнулся.

Я обрадовался, решив, что кризис миновал. Что друг начинает оживать. Мы с Катей помогли ему выбрать памятник и вообще старались поддержать, как могли.

Полтора месяца всё было в относительной норме. Данил был потухшим, но зато трезвым, как стеклышко.

Тем майским днем, после посещения кладбища мы приехали к нам домой. Посидели у нас допоздна, помянули Лину с малышкой.

Даня играл на гитаре, улыбался, шутил впервые за год, вспоминал приятные моменты из прошлого.

Мы с Катей радостно переглядывались, тихо радуясь тому, что друг приходит в себя. И проворонили то, что должно было насторожить.

Вернее, меня и насторожило. Просто не сразу это понял. Но именно эта нестыковка и не дала мне уснуть той ночью.

Я ворочался, ворочался, но так и не уснул. В итоге ушел в гостиную, чтобы не разбудить жену.

И там уже сработала чуйка. Она побудила меня достать альбом и начать листать фотографии.

А там было много снимков, многие из которых были сделаны задолго до знакомства с Катей.

Привлек мое внимание снимок, который был сделан сразу после выписки Лины из роддома.

Данил на нем держал на руках новорожденную малышку и ослепительно улыбался на камеру, Лина безмятежно положила мужу голову на плечо и с нежностью косилась на дочку.

А я остался за кадром.

И вот тут меня торкнуло. Когда я повнимательнее рассмотрел этот снимок и несколько других.

Я понял, что меня насторожило. Данил весь день улыбался одними губами, в его голосе были тепло и смех, что и сбило нас с толку.

Но глаза его были пустыми. Мертвыми. Будто он уже отрешился от этого бренного мира.

Будто приходил попрощаться с нами.

Тело от осознания прошибло таким холодным потом, будто кто-то меня связал по рукам и ногам и бросил на колени гранату с сорванной чекой.

И всё тело будто парализовало.

Не знаю, сколько длился этот ступор, но потом я встряхнулся и сорвался с места. Быстро натянул наполовину мокрые штаны с футболкой, висевшие на сушилке, и выбежал из квартиры.

Я не знал, когда Даня задумал это сделать, но молился лишь о том, чтобы не опоздать.

И радовался тому, что Катя надоумила держать у нас запасные ключи от квартиры Миронова. Так что не придется терять время, долбясь в закрытую дверь.

Только бы успеть… Только бы выгадать немного времени…

Глава 58

Раньше я думал, что на войне страшно. Что в Сирии было невероятно чудовищно.

Но оказалось, что в этой жизни есть вещи куда страшнее.

Например, увидеть, как твой друг сидит на полу у стены, держит наградной именной пистолет, полученный из рук самого президента, и на твоих глазах нажимает на спусковой крючок…

Это зрелище побьет в моем сознании все рекорды, и еще долго будет сниться мне в ночных кошмарах.

Особенно тот глухой щелчок…

На секунду я замер, ожидая увидеть самое страшное. И только по пьяному мату вполне живого Миронова понял, что успел вовремя.

А дальше медлить не стал. Буквально вырвал пистолет из его рук, разрядил и засунул за пояс джинсов.

— Тоха, какого хрена? — прорычал он, кое-как встав. Видно было, что пьян вусмерть. Но в этот момент я только порадовался, что Дан всё это время пил и не успел натворить непоправимого. — Живо отдай ствол и проваливай.

— Да вот черта с два отдам! — рявкнул я. — Это ты какого хера творишь, командир? Что ты удумал?

— То, что давно уже должен был сделать. Тох, как друга прошу, отдай ствол и не мешай. Иначе не ручаюсь за себя.

— А не пошел бы ты на хер?

Бамс! Это я от мощного удара в лицо отлетел назад и ударился спиной и затылком о стену. Пиздец.

Осторожно потрогал челюсть, убедился, что она цела, только губы разбиты. И потом снова посмотрел на Миронова.

Силясь осознать, что впервые он поднял на меня руку. Не в спарринге, не в тренировке рукопашного боя, а всерьез.

Как будто я был для него врагом номер один.

И через пару минут горькое осознание накрыло с головой. Я понял, что больше не вижу друга в этом одичавшем, почти спившемся мужике.

Передо мной стоял не мой товарищ и командир, а просто крайне озлобленный и полностью слетевший с катушек тип.

Готовый на всё, чтобы осуществить задуманное.

Но и я, блядь, был не лыком шит. И не готов вот так уйти.

Потому что, судя по прошедшему вечеру, Даня еще где-то там. Живой, но погребенный под обломками разрушенного сознания.

И я, черт побери, хочу вернуть друга. Любой ценой.

— Знаешь, что? — выплевываю ему в лицо и разминаю кулаки, готовясь к драке. — Если хочешь сдохнуть, то без моего участия. Сначала пристрели меня, а уж потом твори что хочешь.

Озверевший Данил с ревом бросается на меня, но он настолько пьян, что я быстро беру его в захват.

Нажимаю на болевые точки, заставляя отрубиться. А когда он падает