Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

— Должен вас поправить, — вздохнул Андреа, — у нее есть фамилия и вообще-то, она моя прежняя жена.

— Так... — на такое объяснение сеньор Ланкони не нашелся даже, что возразить.

— Ты решил к ней вернуться? — трогательно, со слезой в Голосе сказала Лаура, казалось, она может растрогать даже людоеда.

Андреа поспешил ее утешить.

— Нет, что ты, все произошло совсем по-другому.

— Ты спал с ней, Андреа.

— Мне кажется, стоит объяснить все по порядку, иначе детали, вырванные из общей истории, могут ввести вас в заблуждение.

— Есть один шанс из миллиона, — покачал головой отец Лауры, — что рассказав свою историю, ты убедишь меня, что невиновен. 

— Да, но один шанс из миллиона — все-таки шанс, — осторожно напомнил Андреа Давила и покосился на Лауру.

Ему не очень-то хотелось быть откровенным в ее присутствии, но сказать, что ему нужно поговорить с сеньором Ланкони с глазу на глаз, Андреа не решился.

— Итак, вы сами запретили мне находиться в Риме до свадьбы.

— Только не пробуй сделать виноватым меня.

— Нет, что вы, сеньор, об этом и речи нет. Но я попал в какой-то страшный водоворот совпадений...

— Поближе к делу, — поторопил отец Лауры.

— Итак, после вашего запрета находиться в Риме, я решил отправиться куда-нибудь отдохнуть.

— Отдохнуть — не значит жениться, — не удержавшись, вставил сеньор Ланкони.

— Я тоже так думал, — развел руками Андреа. — И вот, вместе с Сальвадором Маньоли мы отправились в Римини.

— Да, — покачал головой отец Лауры, — выбор с самого начала оказался неудачный.

— А вы когда-нибудь ездили отдыхать с Сальвадором? — по простоте душевной поинтересовался Андреа.

Но вместо сеньора Ланкони покраснела Лаура.

— Рассказывай, — процедил сквозь зубы ее отец.

— И вот, мы приезжаем с ним в Римини и заходим пообедать в ресторан «Звезда», который, как назло, оказывается, принадлежит мафиози Витторио Паце.

— Наверное, за весь наш разговор ты первый раз сказал правду, только не могу понять, какого черта вас понесло на самую окраину города.

— Друзей, к которым мы ехали, не оказалось дома.

— Но пока что, Андреа, я не углядел в твоей истории объяснения столь странной женитьбы.

— Если я не буду рассказывать по порядку, то вы ничего не поймете, сеньор. И вот, сидим мы с Сальвадором, и что я вижу — на сцену выходит моя бывшая жена. Нет, не подумайте, у меня и в мыслях не было ничего плохого, она и впрямь хорошо выступала. А потом, после представления, я подошел, к ней, когда она сидела у стойки бара, и решил высказать свое восхищение ее новыми талантами. Да и поговорить мне с ней было о чем. А тут откуда ни возьмись появились люди Витторио Паце, схватили нас и думая, что мы любовники, потащили в часовню, где и обвенчали. Я стоял у алтаря под дулом пистолета.

— Ты хотя бы кольцо сними, — наконец заметил обручальный перстень на руке своего неудавшегося зятя сеньор Ланкони.

— Ах, да, я даже не заезжал домой, — перстень исчез в кармане пиджака.

— А теперь послушай меня, — холодно проговорил отец Лауры, — я уже успел разослать четыреста приглашений на вашу свадьбу. Сюда едут продюсеры, писатели, министры, члены парламента, а тут какой-то... — и сеньор Ланкони посмотрел на свою дочь, явно перебирая в уме слова, которыми собирался наградить Андреа и в то же время не оскорбить девушку, но такого слова в его запасе не нашлось.

— Я понимаю, что вы хотели сказать и поверьте, в своей душе называю себя именно так.

— Что я им скажу? — негодовал сеньор Ланкони. — Неужели ты думаешь, что моя дочь достойна того, чтобы стать посмешищем?

— Тут ничего страшного нет, я ускорю развод, и мы снова сможем пожениться.

— Ты еще не спрашивал, согласна ли на это Лаура?

— Я, папа... право... не знаю...

— Лаура! — воскликнул Андреа голосом, от которого могло дрогнуть даже каменное сердце.

Из глаз девушки потекли слезы.

— Я не знаю, что мне делать, я по-прежнему люблю тебя.

— Заткнись! — уже не сдерживая себя, закричал отец. — Я могу поверить во что угодно, но только не в историю, рассказанную тобой.

— Могу поклясться, это чистая правда!

— Это часть правды! — закричал отец Лауры. — Я бы поверил, если бы Витторио Паце убил тебя, залил бы в бетон, украл бы с целью выкупа... На это мафиози способны, но если Витторио Паце под дулом пистолета привел тебя к алтарю, то это означает только одно...

— Что?

— Месть. Он отомстил тебе за то, что ты покусился на его женщину.

— Я не отрицаю, что Грассио подумал именно так, именно так расценил мой разговор с Эдерой.

— На его месте я бы тебе переломал ноги. А ну, выкладывай все начистоту! Ты не мог только поговорить с нею! Ну, же!

Андреа развел руками.

— К сожалению, если мне придется рассказать все целиком, то я попросил бы Лауру покинуть кабинет, потому что вторая часть моего рассказа содержит кое- какие детали, которые лучше обсуждать в чисто мужском обществе.

Сеньор Ланкони обхватил голову руками и, заткнув ладонями уши, закричал:

— Мне еще никогда не приходилось видеть такого наглеца как ты, Андреа! Ты за шесть дней до свадьбы умудрился изменить Лауре, да еще так, что об этом наутро написали в газетах.

— Мне очень жаль...

— Нет, я вижу, ты абсолютно не представляешь себе то, что натворил. В студии, которую я продюсирую, снимают фильмы для семейных людей и для детишек. Там у меня детки гладят лягушат по головке, танцуют с медвежатами. Мне верят люди, а ты одним махом разбил их веру в светлое и чистое.

— Я уже говорил, мне очень жаль.

— А мне наплевать на твои сожаления. Что теперь будет с моими зрителями? Надо мной смеются во всех киностудиях. Если бы ты только поговорил с женщиной Витторио Паце, он, самое большое, сломал бы тебе ногу. Ведь у тебя нога не сломана?

— Нет,