История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно
[23] Перрон, заседавший в полицейском департаменте с 1790 года и в последнее время не всегда умевший противостоять требованиям своих коллег Паниса и Сержана, был принесён ими в жертву, как только выказал некоторое колебание следовать за ними по намеченному ими пути. Сохранённый в должности администратора 10 августа, в день, когда ещё нуждались в его подписи для отправления некоторых приказов и особенно для выдачи пороха, он был арестован 31-го по приказу нового Комитета надзора и общественного спасения, препровождён в Аббатство и убит 4 сентября. Вот текст записи о заключении и смертного приговора несчастного Перрона.
Выписка из регистра заключённых тюрьмы Аббатства.
От 21 августа 1792 года.
От 4 на 5 сентября 1792 года.
Г-н Перрон заключён по приказу членов Комитета надзора и спасения.
СМЕРТЬ. Г-н Перрон был судим народом и казнён на месте (*).
(*) Эта пометка целиком сделана рукой Майяра.
[24] Ролан, родившийся в 1734 году, имел пятьдесят восемь лет; Дюмурье, родившийся в 1739 году, — пятьдесят три.
[25] Вот портрет Ролана, начертанный жирондистом Дону в отрывке его «Мемуаров», датированном августом 1794 года:
«Ролан — магистрат честный, просвещённый, мужественный, но которому ставили в упрёк педантизм всех его добродетелей, твёрдый и бдительный, но жёлчный и неловкий, слишком колючий в мелочах своего управления, чтобы долго сохранять достаточно большое число друзей». Мы увидим, что Ролан заслуживал всех упрёков, но уж конечно не всех похвал, которые мы находим под пером Дону, ибо он часто не был ни твёрдым, ни бдительным, ни мужественным, если мужество состоит, как мы полагаем, в том, чтобы бросаться в самую гущу опасности, а не в том, чтобы писать из глубины своего кабинета более или менее напыщенные фразы.
Книга первая. — Праздник свободы и праздник закона.
I
Первая попытка демагогов провозгласить верховенство улицы, открыть царство мятежа и потрясти последние основания старого монархического здания была проведена весьма искусно.
Дисциплина в армии была уже сильно поколеблена; но в минуту крайней опасности она могла вновь обрести некоторую силу при голосе любимых и энергичных начальников. Именно против неё должны были направиться первые усилия якобинцев. Чтобы осуществить тайную программу их разрушительной политики, нужно было, чтобы союз солдатчины и черни был скреплён перед лицом всей страны великой демонстрацией, чтобы установленные власти, казалось, дали на неё своё согласие, чтобы вся нация выглядела её сообщницей; нужно было приучить массы, обожающие всё театральное и напыщенное, к патриотическим празднествам и мятежным процессиям, вовлечь их ровно настолько, чтобы пробудить в них вкус к бунту и волнениям, но так, однако, чтобы не слишком испугать близоруких людей, которые верят в опасность лишь тогда, когда отвращать её уже поздно.
Итак, в качестве военной машины изобрели великое несчастье швейцарцев Шатовьё, и за героев были выданы сорок несчастных солдат, отправленных на галеры за очевидные дела мятежа, убийства и грабежа.
Чтобы дать нашим читателям возможность судить, заслуживали ли эти герои общественного восхищения, мы в немногих словах напомним их историю.
При старом порядке французские и иностранные полки набирались за деньги в тавернах и притонах больших городов. Этот гнусный промысел вели не только унтер-офицеры, которые для достижения своих целей часто прибегали к обману и насилию, но и сами офицеры, которые могли получить полугодовой отпуск лишь под условием привести с собой по меньшей мере двух рекрутов. Офицеры покупали свои патенты за деньги и порой, надо признать, наживались на жалованье и мелких расходах своих подчинённых. При подобной организации сколько было поводов для взаимных обвинений, сколько причин для столкновений!
Движение, волновавшее все умы в 1789 году, должно было иметь и действительно имело неизбежный отголосок в полках армии; среди множества из них проявились устрашающие признаки неповиновения. Французские гвардейцы подали пример в Париже; ему последовали другие корпуса в Марселе, Гренобле, Меце. Вскоре в большинстве полков образовались комитеты из унтер-офицеров и солдат, которые, обсудив свои права, вскоре поставили под вопрос права своих начальников.
Быть может, удалось бы подрубить под корень все беспрестанно возрождающиеся причины недовольства, одним ударом погасить все обиды и всю злобу, если бы последовали совету, данному Мирабо, предлагавшим произвести общее переформирование всех полков. Но военный министр, повинуясь задним мыслям, не пожелал и слышать об этом проекте, и события взяли на себя труд показать, сколь глубоко было зло, к которому не решились применить героическое средство.
В Нанси, в первые дни августа 1790 года, разразились беспорядки, для которых все прежние акты недисциплинированности были лишь прелюдией. Гарнизон прежней столицы Лотарингии состоял из кавалерийского полка (мест-де-кан), двух пехотных полков — одного французского (Королевского) и одного швейцарского (Шатовьё). 2 августа Королевский полк поднимает мятеж, вступаясь за солдата, которого хотят отправить в тюрьму. По просьбе муниципалитета военный комендант отменяет отданные им строгие приказы. Но слабость поощряет недисциплинированность[1]; несколько дней спустя полк выдвигает новые требования, и неповиновение остаётся безнаказанным. Тем временем Учредительное собрание, предупреждённое министром о печальных фактах неповиновения, вспыхивавших повсюду, спешит по предложению Эммери, постоянного докладчика военного комитета, издать декрет о том, что всякое сообщество, учреждённое в полках, должно немедленно прекратить существование; что короля будут просить назначить высших офицеров для проверки, в присутствии ответственных офицеров и некоторого числа солдат, полковых счетов за шесть лет; что каждому офицеру, унтер-офицеру и солдату дозволяется направлять свои жалобы непосредственно высшим офицерам, министру и Национальному собранию; но что всякий новый мятеж, всякое согласованное между полками движение в ущерб воинской дисциплине будет преследоваться с последней строгостью.
Этот декрет, изданный 6 августа, вскоре стал в общих чертах известен в Нанси, но далеко не удовлетворил недисциплинированных солдат тамошнего гарнизона. 10-го Королевский полк требует свои счета и добивается первой выплаты в 150 000 ливров. 11-го Шатовьё посылает к майору двух солдат требовать деньги, которые, как