История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно
Эта программа содержит основную мысль всех так называемых патриотических празднеств, которые в течение нескольких лет будут одно за другим развёртываться перед глазами парижан по приказу Коммуны или Комитета общественного спасения, — празднеств, где жалкие проститутки, предлагаемые поклонению и почтению толпы, играли роль Славы, Разума или Свободы. На сей раз город Париж должен был принимать город Брест; они были олицетворены двумя женщинами в античных одеяниях. Первая, восседая на колеснице, должна была выехать к заставе Трона навстречу своей сестре. За триумфальной колесницей этого нового божества должны были следовать муниципальные чиновники, которыми распоряжались без их согласия и которые тем самым должны были придать этой странной выставке официальный характер. В шествии, дабы не оставалось никакой двусмысленности относительно смысла якобинской манифестации, должны были фигурировать барельефы, относящиеся к делу Нанси и к преступлениям Буйе, надписи, напоминающие события, в которых пролилась кровь патриотов: Нанси, Венсен, Ла-Шапель и Марсово поле[6].
Кортеж города Бреста должен был состоять из Колло-д’Эрбуа и сорока солдат Шатовьё, одетых в мундиры своего полка; сорок человек сопровождали бы их, неся цепи и каторжное платье каждого из этих мучеников свободы.
После того как обе женщины обнялись бы и поздравили друг друга, Париж пригласил бы Брест взойти на колесницу вместе с сорока солдатами и их неизбежным защитником. Шествие вновь двинулось бы в путь, муниципалы по-прежнему шли бы пешком, а Колло со своими клиентами красовался бы на колеснице. Так посетили бы развалины Бастилии, прошли бы по бульварам и направились бы к Законодательному корпусу. Там Колло, делегаты Бреста и сорок солдат сошли бы с колесницы и отправились бы принести своё почтение законодателям Франции. Программа по крайней мере избавляла Собрание от лицезрения двух божеств и их скандального появления в святилище законов.
После этого визита, который устроители празднества навязывали своей полной властью и не спросившись представителей французского народа, кортеж должен был направиться через Вандомскую площадь и площадь Людовика XV, где изображения деспотов были бы завешены[7], к Марсову полю, где кантаты в честь швейцарцев вознеслись бы к небу среди потоков фимиама. После этой церемонии, предназначенной, как говорилось в программе, «очистить поле Федерации», сорвали бы креп, до тех пор покрывавший национальное знамя, и предались бы гражданским пиршествам и танцам, которые должны были длиться, по выражению поэтической программы, «столько, сколько позволит день, слишком поспешно убегающий»[8].
Все секции Парижа были приглашены назначить комиссаров для присутствия на празднике. Секция Святой Женевьевы избрала Руше, поэта «Месяцев», который мужественно отстаивал в «Журналь де Пари» конституционные принципы. «Я согласен, — писал Руше (31 марта), — но при условии, что бюст благородного Дезиля будет на триумфальной колеснице, дабы народ созерцал убитого среди убийц!» Это письмо вызвало взрыв гнева среди якобинцев. Некто Меэ де Латуш, сам бывший комиссаром празднества и которого мы вновь встретим несколько месяцев спустя, когда будем рассказывать о сентябрьских убийствах, ответил на него в «Анналь патриотик», грубо оскорбив Руше и бросив ему в лицо в постскриптуме обвинение в краже, сформулированное так: «Мы знаем, что на свете существует некая финансовая касса, которая из полной стала пустой». Руше, выказав в этом обстоятельстве энергию и решимость, которые должно ставить в пример, объявил, что подаст жалобу на автора этой гнусной клеветы. «Пора, — восклицал он в конце своего живого ответа, — чтобы честный человек получил удовлетворение, которое справедливым страхом очистило бы наконец общество от самого нечистого, что в нём есть: от пасквилянтов, их покровителей, сообщников и приверженцев».
Под угрозой процесса о клевете «Анналь патриотик» трусливо отступили. Им пришлось дважды приниматься за дело, чтобы заявить, будто заметка, на которую жаловался Руше, была помещена вследствие типографской ошибки; к этому столь же плоскому, сколь и лживому оправданию они прибавили формальное опровержение: «Мы не утешились бы, если бы могли дать повод к малейшему истолкованию, оскорбительному для г-на Руше, если бы не были вполне уверены, что его превосходная репутация всегда отдалит от него в глазах всех порядочных людей даже тень подозрения». Унизиться более было невозможно. Руше поспешил перепечатать оба опровержения «Анналь» в «Журналь де Пари», сопроводив их следующими размышлениями, уместными во все времена: «Я прошу добрых граждан иметь мужество своей добродетели; эти мятежники, эти клеветники, эти разбойники, которые нас возмущают, бесславят и режут, сильны лишь нашей слабостью. Попробуем дать им отпор, и дерзость мгновенно обратится в трусость»[9].
Демагоги попытались взять реванш за эту неудачу, и Колло-д’Эрбуа пришёл прочесть якобинцам сочинение под заглавием «Правда о солдатах Шатовьё». Этот дифирамб в пользу неповиновения был напечатан, разослан присоединённым обществам и расклеен на стенах столицы по приказу клуба. «Журналь де Пари» (4 апреля) ответил на него опровержением, полным силы, живости и иронии. Это опровержение подписано славнейшим из имён — именем Андре Шенье.
Древние поэты, говорят, обладали даром прорицания; Андре Шенье, так хорошо умевший им подражать, по-видимому, имел ту же привилегию. Под постной личиной автора «Альманаха отца Жерара» он прозревал проконсула, которому предстояло ужаснуть Лион своими неистовствами[10]. Но эта восхитительная филиппика была направлена не только против недостойного Колло; поэт-журналист обличал в ней перед негодованием всех порядочных людей готовившуюся скандальную вакханалию, приглашая их дать ей пройти по пустынным улицам и перед закрытыми окнами. На эту резкую атаку Колло-д’Эрбуа[11] ответил бранью и общими местами, обвиняя конституционалистов в том, что они организовали ужасное дело Нанси и хотят второго такого же. Попытавшись очистить своих клиентов от всякого рода преступлений, даже от убийства Дезиля, он закончил свою новую речь восклицанием: «Скажите мне, не являются ли эти солдаты, напротив, самыми надёжными мстителями за свободу!»
На этот странный вопрос фельяны и роялисты ответили оглушительным хохотом; Руше продолжал осыпать сарказмами этого героя шутовского романа, который, привыкнув орудовать палкой полишинеля, грозил ему ныне веслом, привезённым швейцарцами с галер. Он попросил у него позволения напомнить некое литературное произведение, появившееся лет двадцать назад и в котором, не предвидя ожидавших его высоких судеб, Колло рабски простирался у ног Месье, брата короля[12].
Друг швейцарцев Шатовьё был внезапно умиротворён этим разоблачением и, разумеется, не