История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

Оставалось только посетовать, что слишком мало пока приходило кораблей через северный путь в Холмогоры и мало на тех кораблях было вина для церковных служб. И тем более досадным было отсутствие в пределах Руси своих виноградников, какие были в древние летописные времена. Нельзя было, не имея своего винограда, вино сделать для причастия руками братии в монастырях, ни на кого не полагаясь.

Во всей Москве не набралось бы и дюжины кустьев виноградных, а вишневые сады обильны и многочисленны, и счет деревьев в них шел на тысячи. Нельзя ли вишни использовать для приготовления вина?

«В царствующем граде Москве и во всех пределах есть древо, вишение зовомое, от него же повелеть изгнетать вино достоверными мужами богобоязненными в домах на то устроенных, идеже повелит царская держава. И, освятивши молитвою, приносить во святыя Божия церкви», – предлагал третий из иерархов Собора.

На этих словах писец и поставил на лист бумаги помарку и перекрестился, поскольку речь шла о деле, доселе невиданном, и неведомо, как с каноном православным такую идею совместить. Да еще в такое смутное время…

Петроград, 20 апреля 1916 года (среда)

Канонист

«…Содержание найденной нами тетради чрезвычайно замечательно. Здесь мы читаем неисправную копию соборного постановления, состоявшегося в Москве в правление царя Федора Ивановича и при патриархе Иове о замене виноградного вина вишневым с целью уничтожить зависимость русской церкви от иноверцев и неверных в деле снабжения ее вином для богослужебных целей», – окончил свой научный доклад историк древнерусского права и канонист Владимир Николаевич Бенешевич.

Под аплодисменты аудитории, довольно скромной в этот апрельский вечер, он закрыл картонную папку с докладом и предложил членам Исторического общества при Петроградском университете обсудить сделанное им археографическое открытие.

Не исправленная начисто, с помарками писца, рукопись Соборного постановления была найдена Владимиром Николаевичем в собрании Московского исторического музея, где теперь хранился архив старопечатных книг и древних рукописей знаменитого коллекционера Елпидифора Барсова. Уникальный документ Бенешевич лично подготовил к печати и планировал выпустить в свет брошюру, несмотря на трудности военного времени.

«Не кажется ли вам, Владимир Николаевич, что есть нечто общее в темах сегодняшнего дня, которые поднимаются в газетах по поводу чистоты церковных вин, и проблемами, которые обсуждались три с лишком столетия назад? – спросил докладчика магистр фармации Александр Пуле, автор объемного труда “К вопросу о церковном вине”. – Еще несколько лет назад появилась заметка нью-йоркского санитарного врача Дарлингтона, в которой автор сообщил, что исследованное им “причастное” вино состояло из сидра и древесного спирта, подкрашенных анилиновой краской. У нас в России аналитики уже не раз будто бы встречали “церковные вина” из фруктовых соков и сахара, подкрашенных черникой. Mundus vult decipi, ergo decipiatur, – говорят своим потребителям фальсификаторы, или “Мир хочет быть обманутым, потому пусть будет обманут”».

Фармацевтический взгляд на проблему явно не устроил Бенешевича как специалиста по церковному праву. Выдающиеся мушкетерские усы Владимира Ивановича, напоминавшие острые кавалерийские пики, даже слегка изменили свое направление, будто стрелки барометра, предвещавшего грозу.

«Дело здесь не в чернике, Александр Людвигович, и не в обмане потребителей, а в противоречии такой меры решительно всем каноническим постановлениям с древнейших времен, а также практике византийской и древнерусской церкви. Только действительно отчаянное положение могло побудить к созыву подобного собора», – грозно отвечал оппоненту Бенешевич.

С этими доводами нельзя было не согласиться, и, побеседовав еще немного об археографических методах работы с древними актами, члены Исторического общества направились на квартиру к Бенешевичу, чтобы отметить его научные достижения дружеским ужином и вином, привезенным по случаю из южных губерний. Не так просто было достать той весной 1916 года хорошего виноградного вина в Петрограде, где уже два года с начала большой европейской войны действовал сухой закон. Времена были непростые и в чем-то даже смутные.

Есть какая-то удивительная историческая рифма между временем создания манускрипта о проблемах снабжения русской церкви служебным вином и временем обнаружения документа историками. Тонкая книжка Владимира Бенешевича «Московский собор о церковном вине XVI века» вышла в свет в Петрограде в марте 1917 года, после Февральской революции ему помогли продолжить научную работу связи во Временном правительстве. А уже через полгода в стране надолго стало не до вина, и тем более не до вина церковного – началась Гражданская война.

В описываемый период проведения Московского собора – 1590-е годы – Россия также стояла на пороге страшных и кровавых событий Смутного времени. В 1591 году погиб царевич Дмитрий, наследник трона. После смерти последнего Рюриковича – бездетного сына царя Ивана IV Федора – и недолгого правления Бориса Годунова страна на десятилетие погрузилась в междоусобицу. И в этот период вино не сходит с исторической сцены, где происходили самые драматичные события в политических играх вокруг московского престола и в идеологическом противостоянии православия с католицизмом. Конец Смуте положило избрание в 1613 году первого представителя новой династии Романовых – Михаила Федоровича. И этот же год считается датой начала собственного виноградарства и виноделия России, когда в Астрахани начинают появляться первые виноградники.

История с церковным вином для причастия в конце XVI века отличалась особенным драматизмом по нескольким причинам. На тот момент в католических странах Европы уже более сотни лет как отказались от использования вина в причастии мирян. Католический Вселенский собор в Констанце, проходивший с 1414 по 1418 год, утвердил причастие под видом хлеба, оставив причастие «под обоими видами» – хлебом и вином только для священников. Требование Яна Гуса сохранить канонический порядок Евхаристии было объявлено ересью. Города, где сохраняли причастие вином для мирян, были подвергнуты папскому интердикту – запрещению проведения таинств. Эти события положили начало целой череде не только догматических споров, но и религиозных войн, где сторонники причастия «под обоими видами» сражались под знаменами с символом чаши.

В 1434 году, после разгрома гуситов,