История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно

— Это весьма удивительно, — резко перебивает его негодующий монарх, — ибо это длится уже два часа[162].

— Государь, — продолжает мэр, — я действительно не знал, что во дворце происходят беспорядки; как только я о них узнал, я явился к вашей особе; но вам нечего бояться, ибо народ хочет уважать её; мы за это отвечаем[163].

— Я ничего не боюсь, — возражает оскорблённый государь, — это можно заметить; впрочем, я не подвергался никакой опасности, ибо был окружён национальной гвардией.

Петион пытается побудить граждан удалиться, но делает это так холодно[164], что никто не трогается. Снова кричат: «Верните министров, снимите вето!» Какой-то высокий белокурый молодой человек пробирается к королю и держит ему такую странную речь:

«Государь, вы не привыкли слышать правду; я скажу вам её от имени народа. Именем ста тысяч душ, которые меня окружают, говорю вам: если вы не утвердите декреты Собрания, если не вернёте министров-патриотов, которых вы уволили, если не пойдёте с конституцией в руках, мы заставим вас сойти с трона; царство тиранов миновало… Утверждение декретов, их исполнение — или вы погибнете!»[165]

Петион не заставил умолкнуть юного неистовца; он дал ему говорить, не прерывая. Возмущённый муниципал Шампион поворачивается к мэру и кричит ему: «Да прикажите же, во имя закона, народу выйти. Нам грозит великая опасность, надо говорить!» Мэр ещё колеблется, и за него молодому человеку отвечает король: «Вы отступаете от закона; обратитесь к магистратам народа»[166].

Шампион, всё более пугаясь враждебного настроения толпы, с гневом обращается к Петиону и кричит ему: «Господин мэр, вы отвечаете за всё, что может произойти». Но другие муниципалы — Сержан, Винье, Патри[167] — упрекают коллегу в излишней горячности, а приспешник Петиона, секретарь Жозо, замечает ему, что он не на своём месте. В самом деле, Шампион не был в числе муниципальных чиновников, неравно отобранных для голосования утреннего муниципального постановления, ни в числе тех, кто получил поручение поддерживать в этот день порядок и благопристойность. Он отправился в Тюильри по собственному почину, единственно потому, что полагал, что место муниципальных чиновников — всюду, где есть смятение, общественная опасность и нарушение закона[168].

Петион решается наконец обратиться к мятежу. Сержан поднимает мэра на кресло, которое только что принесли, и сам, взяв колокольчик из рук одного из приставов Национального собрания, сопровождавшего Иснара и Верньо, звонит, пока не добивается некоторой тишины.

«Граждане, все вы, кто меня слышит, — говорит мэр, — вы только что законно представили своё желание наследственному представителю нации; вы сделали это с достоинством, с величием свободного народа; возвращайтесь каждый к своему очагу, вы не можете требовать большего. Без сомнения, ваше требование будет повторено восемьюдесятью тремя департаментами, и король не сможет уклониться от того, чтобы уступить явной воле народа. Удалитесь, повторяю, и, оставаясь долее, не давайте повода ставить под сомнение ваши почтенные намерения»[169].

Так как слова мэра вызвали некоторое одобрение, усердный и честный Шампион бросается в толпу; за ним следует мировой пристав со своим жезлом из слоновой кости. Оба заклинают граждан удалиться; их, кажется, готовы слушать, но самые разгорячённые ещё говорят: «Мы ждём, чтобы король ответил на обращённые к нему требования». Другие восклицают: «Мэр будет говорить, мы хотим его слышать»[170].

В самом деле, Петион повторяет: «Если вы не хотите, чтобы ваших магистратов несправедливо обвинили, удалитесь!»[171] Так как король сам объявил, что велел открыть покои дворца[172], любопытство увлекает некоторых.

Чтобы сделать движение всеобщим, присутствующие муниципальные чиновники рассеиваются по зале. Сержан, у двери выхода, отвязывает от пояса свой муниципальный шарф и, размахивая им над головой, кричит: «Граждане, вот знак закона; его именем мы приглашаем вас удалиться и следовать за нами!»[173]

Дефиле начинается, но очень медленно, ибо заправилы упорствуют в желании остаться и удержать толпу под тем предлогом, что король ещё ничего не уступил.

Под вестибюлем и на лестницах уже были приняты меры, чтобы не впускать новых людей[174], когда прибывает депутация, отправленная Национальным собранием, открывая путь новым потокам вооружённых и любопытных.

«Государь, — говорит возглавляющий её представитель Брёнк, — Национальное собрание отправило к вам двадцать четыре из своих членов, чтобы осведомиться о состоянии вашей особы, охранять вашу конституционную свободу и разделить ваши опасности, если вы им подвергаетесь»[175]. — «Да, — восклицает другой депутат, — Собрание приходит разделить ваши опасности; каждый из его членов готов прикрыть ваше тело своим». — «Это заблудшие граждане, — прибавляет третий, — государь, не бойтесь ничего»[176]. — «Человек добра не боится ничего», — отвечает король.

И, как тремя часами ранее, взяв руку одного национального гвардейца, он прижимает её к своей груди, повторяя: «Смотрите, таково ли движение сердца, объятого страхом»[177].

Отвечая всей депутации, он прибавляет: «Я тронут и признателен за заботливость Национального собрания[178]; моя совесть ни в чём меня не упрекает; я спокоен среди своих друзей[179], среди французского народа»[180].

Этот обмен словами не остановил дефиле. Сержану, Патри, Шампиону удалось даже установить от входной двери до дверей внутренних больших покоев цепь национальных гвардейцев, заставляющих толпу двигаться. По-прежнему стоя на кресле, мэр жестами указывает бунтовщикам, что они должны удаляться[181].

Амбразура окна, в которой несчастный король уже около трёх часов удерживался как пленник, мало-помалу освобождается благодаря усердию Шампиона[182] и двух мировых приставов, Дориваля и Доссонвиля[183]. Тогда Аклок предлагает Его Величеству удалиться; король принимает то, что дважды отвергал, когда это предлагали ему подозрительные муниципальные чиновники[184]. По зову начальника легиона депутация Национального собрания выстраивается вокруг государя[185], гренадеры открывают шествие, и кортеж проходит сквозь толпу в залу парадного ложа; оттуда короля проводят к потайной двери, которая открывается и закрывается за ним. Его пытка кончилась.

Пытка королевы ещё длилась. Разлучённая с мужем, она была вынуждена оставаться в зале Совета с наследным принцем, своей дочерью и несколькими придворными дамами, в том числе г-жами де Турзель и де Ламбаль. Госпожа Елизавета пришла к ней. Генерал-лейтенант 17-й дивизии г-н де Виттенгоф и министр иностранных дел Шамбона с первых же минут поспешили к ней с несколькими гренадерами[186]. Когда началось дефиле через покои, королеву и сопровождавших её лиц поставили в безопасное место в амбразуре окна, за большим столом Совета. Перед этим столом установились три ряда национальных гвардейцев батальона Дочерей Святого Фомы под командованием Манда. Рядом с ним вскоре стал главный зачинщик смятения, командир Кенз-Вен, пивовар Сантер. Войдя, он сказал