Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

История возвышения Карла Мартелла, то есть история Каролингов, начинается с битвы. Со знаменитой битвы. В 732 году армия франков под командованием Карла Мартелла – Карла Молота – между Туром и Пуатье встретила исламские армии, отправленные на север правителем халифата аль-Андалус (так арабы называли недавно завоеванный Иберийский полуостров), и нанесла им решительное поражение[5]. Это действительно было. Но история этой битвы часто представляется (особенно европейскими историками XVIII–XIX веков) как воображаемый раздел мира между франками и арабами, христианами и мусульманами. Но это вовсе не так. За год до судьбоносной битвы при Туре Мартелл воевал в Аквитании с правителем этих земель, таким же христианином, как и он сам. Сегодня мы привыкли считать Пиренеи великим разделом внутри Европы, но тогда, как и сейчас, народы перемещались. У христианского правителя Аквитании имелись прочные связи с Иберией – он даже выдал свою дочь замуж за местного исламского правителя, который поднял мятеж против правителя аль-Андалус, Абд аль-Рахмана.

Поэтому в 732 году аль-Рахман отправил армию за Пиренеи в Аквитанию, чтобы захватить земли своего врага. Давайте все проясним: это не была война за завоевания и не была священная война – чистая политика. Исламский корпус одержал победу в битве при Бордо и двинулся на север. Христианский правитель бежал и принялся молить Карла Мартелла о помощи. Карл был только рад двинуться на юг и утвердить свою власть над регионом. Близ Тура армия франков победила исламскую армию с Иберийского полуострова.

Это вовсе не было «столкновением цивилизаций» – всего лишь стычка. Но в этой стычке, если присмотреться, можно увидеть, насколько проницаемым был мир раннего Средневековья, в котором для христиан было совершенно нормально сражаться друг с другом за доминирование, а для мусульман – столь же нормально воевать между собой. Христианский правитель не видел ничего особенного в союзе с исламскими соседями. Эти люди жили не в черно-белом мире, а в мире сложных политических, социальных и религиозных отношений. Прослеживая судьбы потомков Карла Мартелла, мы должны помнить, что Каролинги жили в пространстве, состоящем из множества регионов, народов, религий и политик. В этих регионах разыгрывались собственные драмы, которые часто влияли на других, но подобное выходит за пределы нашей книги.

Так что давайте последуем за отступающей мусульманской армией на юг и рассмотрим регион во всей его полноте, каким его представляют историки и каким его представляли герои нашей книги, франки. Начнем с Иберии. На протяжении веков полуостровом правили короли вестготов из одного из множества германо-романских гибридных государств, возникших в V–VI веках, как и государства Меровингов на севере. Но в 711 году небольшая армия арабов и берберов пересекла Гибралтарский пролив. Возможно, это было сделано по просьбе какого-то претендента на трон вестготов, но армия оказалась авангардом огромного вторжения из Северной Африки. К 713 году бо́льшая часть Иберийского полуострова была завоевана и превратилась в провинцию великого Омейядского халифата, управляемого из Дамаска. Но Иберия располагалась очень далеко от Сирии и, как многие территории огромной исламской империи, существовала как полунезависимое государство.

Независимость эта еще более укрепилась после 750 года, когда Омейядов свергла новая династия Аббасидов. Со временем столица была перенесена в Багдад, а основной сферой влияния стала Центральная Азия. Но один Омейяд в Сирии уцелел. Он бежал в Северную Африку и впоследствии (поистине эпическая история, но, к сожалению, мы не можем объять необъятное) завоевал бо́льшую часть Иберии и создал Кордовский эмират. Иногда эти государственные образования становились агрессивными врагами франков, иногда заключали союзы с тем или иным Каролингом, а порой просто наблюдали за ходом событий со стороны. Но в целом Иберийский полуостров был землей христиан, мусульман и иудеев, а также вестготов, иберийцев, арабов, берберов и, конечно же, франков. В 732 году армия франков не стала преследовать проигравших врагов на Иберийском полуострове. У Карла Мартелла были другие, более насущные интересы близ родной Австразии. Как и его наследники, он львиную долю времени проводил в войнах, продвигая интересы франков практически на всех направлениях. Он сражался с политеистами-фризами на севере и язычниками-саксами на востоке, с христианами в Бургундии и Аквитании, а также с лангобардами, которые управляли Северной Италией и частенько угрожали епископам Рима.

Лангобарды пришли в Северную Италию в конце VI века. Поначалу они соперничали с византийцами в борьбе за северный регион с центрами в Милане, Павии и Равенне. По мере ослабления Византии сила лангобардов росла. Государственное образование лангобардов возникло в Южной Италии, в районе Сполето и Беневенто. И это угрожало Риму. Оставшись в VIII веке без военной поддержки Константинополя, епископы Рима стали искать союзников среди франков, которые доминировали в Европе севернее Альп. Когда мы будем говорить о наследнике Карла Мартелла, Пипине Коротком, мы увидим, как складывалась эта история. Но лангобарды не собирались спокойно наблюдать за происходящим.

И византийцы тоже. Они не теряли надежды вновь завоевать Италию и восстановить величие Западной Римской империи. В VIII веке Византийская империя охватывала вполне здоровую, хотя и порядком уменьшившуюся территорию Малой Азии и Юго-Восточной Европы. Столицей оставался великолепный Константинополь. Богатство и репутация наследников Римской империи обеспечивали византийцам политическое и военное влияние. В этот период информация, товары и люди активно перемещались между Византией, Римом и Францией, и все прекрасно представляли, что творится у остальных. Так, франкские богословы очень внимательно следили за внутренней религиозной напряженностью в Константинополе. Когда в конце VIII века в Византии произошел религиозный раскол и императорский трон захватили иконоборцы, выступавшие против использования образов в религиозном поклонении, франки увидели для себя интересную возможность.

Епископы Рима иконоборчество отрицали. Они заявляли, что уничтожать святые лики или просто отрицать их действенность в качестве объектов поклонения – это ересь. Обе стороны не жалели времени на пламенные диатрибы друг против друга, порой даже отлучали от церкви епископов противоположной стороны. Борьба за власть посредством богословия и символов велась так же яростно, как и с помощью оружия. И вот в эту борьбу включились франки[6]. Возник новый союз между папством и Каролингами, который определял, кто будет королем, чему и посвящена наша книга.

Европейские историки периода колониализма и империализма XVIII–XIX веков считали, что Каролинги, отобрав бразды правления у неэффективных Меровингов, внесли порядок в хаос и при этом создали нечто такое, что в процессе развития превратилось в современное национальное государство.

Эти историки держали перед прошлым зеркало и искали собственное отражение в тех, кто казался им самым лучшим, ярким и решительным, в тех, кто воплощал в себе то, что они считали добродетелями. И кто мог быть лучше для европейских историков, чем франки при Каролингах?