Аутсайдер. Символическая фигура современности - Ральф Конерсман

Предварительные исследования показывают, что «аутсайдер» как по часам появляется на пороге модерна, причем в английском языке. Примерно 100 лет спустя, на рубеже XIX–XX веков, он попадает в немецкий язык как заимствованное слово.

Истоки его лежат в мире спорта – говоря точнее, конного спорта, где outsider обозначает участника скачек, не имеющего реальных шансов на победу. Его способности настолько отличаются от способностей основной группы, в среде которой таится будущий победитель, что он наверняка отстанет от всей группы целиком и будет плестись в хвосте.

Слово констатирует факт. Оно оценивает, классифицирует и, более того, дает один из тех прогнозов, которым повседневная метафизика современного спорта обязана своим ореолом. Неважно, насколько быстрой будет гонка,– всегда найдутся участники, которые не смогут поспевать за группой и в итоге окажутся в числе проигравших. Их статус определяется по отношению к тем, кто находится впереди и, благодаря своему очевидному, подтвержденному на глазах у публики первенству, внутри.

Такие эффекты различения обеспечиваются регламентом. Согласованность правил формирует платформу, позволяющую сопоставлять: помещать отдельные результаты в рамку, соотносить их друг с другом и суммировать в единое общее событие. Как и в спорте, соревновательный регламент общества подвергает жизненные ситуации оценочному суждению, составленному еще до того, как они станут событием.

Регламент – и в этом его статусность – задает происходящему структуру, делая его считываемым и предсказуемыми. Кроме того, он черпает свою авторитетность из самого себя, даже в тех случаях, когда исключения подтверждают правило. Отдельные соревнования могут приносить различные результаты, а порой даже оканчиваться победой аутсайдера. Однако факт отличия тех, кто внутри, от тех, кто вовне, всякий раз неизбежно подтверждается заново.

Неотъемлемой составляющей предписанных рамок выступает ситуация конкуренции: соревнования между теми, кто своим участием признал регламент, вместе с его основой, сравнением и готов ему подчиниться.

Привыкание к рутине сравнения порождает форму соперничества, которая, следуя внутренней логике, производит аутсайдеров и выставляет их существование совершенно естественным. Смягчается этот эффект тем, что, как подчеркивают участники, все проходит цивилизованно и по-спортивному честно, то есть без личной вражды и, следовательно, без попыток уничтожить друг друга, как это было у гладиаторов. Единственная цель – соблюдая регламент, оказаться как можно дальше впереди, пробиться и удержаться, одним словом: возыметь успех.

Взятые вместе, все эти элементы складываются в модель – модель социальной жизни в эпоху модерна.

Связующим компонентом такой модели утвердил себя прагматизм, который, сочетая участие в общем деле с такими понятиями, как сообразительность и гибкость, подрывает чопорную церемонность учений о добродетели. Спорт и здесь служит прототипом: в условиях конкуренции шанс есть лишь у того, кто усвоил правила, долго не раздумывает, а сразу чует открывающиеся возможности, умеет ими воспользоваться и моментально действует.

Сравнение достижений, которое разделяет соперников, на другом уровне предполагает, что условия конкуренции известны и в принципе приняты. Этот шаг, сколь непримечательным он бы ни казался, обязателен. Кто хочет оказаться впереди, тому ни за что нельзя отклоняться, ни в коем случае нельзя казаться чудаком и нелюдимом, чье своенравие не только мешает общему процессу, но и сводит его собственные шансы к нулю. Участие предполагает готовность безоговорочно принять правила такими, какие они есть, и приспособиться – как с надлежащей рассудительностью констатирует Георг Зиммель, «подчиниться» и проявить «послушание».

Стало быть, профпригодности и работоспособности недостаточно. Чтобы добиться успеха, нужна еще и готовность быть – и демонстрировать свое желание быть – тем, кто в форме: тем, кого требует ситуация.

Конкуренция – это соревнование в податливости. Она представляет собой социальный аналог того, что биологи со времен Дарвина называют естественным отбором или, дабы смягчить остроту вопроса, именуют сегодня также конкуренцией. Однако в контексте темы аутсайдерства этой разницей можно пренебречь. Как и отбор, конкуренция имеет своей целью сконструировать социальные процессы таким образом, чтобы всем участникам принимаемые решения были понятны и казались неизбежными.

В контексте всего общества этот закон, закон соперничества, становится решающим мотивом конформности. Он разделяет современное общество на тех, кто вступает в игру и, как следствие, находится внутри, и тех, кто не проявляет необходимой готовности и, не нуждаясь на то ни в каком формальном отстранении, изолирует себя и остается вовне.

Таким образом, слово «аутсайдер» задает обязательные для западных обществ контуры картины мира, которая насмехается над ценностями, провозглашаемыми в торжественных речах, учебных программах и декларациях обязательств. Слово вызывает в воображении суровую реальность конкурентного общества, где одни безнадежно плетутся позади, а другие пытаются удержаться в основной группе и готовы сделать все необходимое, чтобы не отстать и не выпасть из гонки.

Конкурент – это не враг, это товарищ по судьбе. Но, как уже указывал на пороге Нового времени Томас Гоббс (1588–1679), в такое сосуществование врезается принятие решения.

Одна из особенностей конкуренции заключается в том, что она не может оставаться беспредельно открытой. В какой-то момент – и это понимание также восходит к параллельному обществу спорта – должен появиться результат, который попадет в статистику: в таблицы, сводки и сравнительные рейтинги, которые зафиксируют отдельное событие, впишут его в общую картину и возведут на уровень общего норматива. Лишь четко установленный, с бюрократическим рвением зафиксированный результат позволяет сопоставлять ситуации; лишь благодаря ему принцип конкуренции способен распространиться, охватить всю социальную жизнь и проникнуть в самые деликатные отношения. Нормализация конкуренции превращает социальное пространство в арену.

Ровно таким всеобщим соперничеством Гоббс описывает гражданское общество. Разрушив стабильное распределение позиций в сословном обществе и приведя вещи в необратимое движение, оно на всех уровнях развязало безжалостную борьбу за преимущество и победу.

В модели конкуренции английский философ видит реальную метафору, выражающую перемену в новом обществе. Через конкуренцию, через непрерывное сравнение с другими и с самим собой на первый план выходит то, что отныне будет определять принадлежность каждого индивида, его место в обществе или вне его: успех, засчитанный как победа, или же поражение, закрепляющее за ним статус, как говорит Гоббс, несоответствующего.

Регулирующая функция соперничества, по словам Гоббса в труде о естественном праве, проявляет в новую эпоху такую власть, что отказ становится невозможен. Вздумать уклониться от предписанной борьбы за успех, превышающей все прочие правила, означает выбрать смерть.

В условиях такого форматирования социального фигуру аутсайдера выделяет и делает заметной для всего мира ее позиция в пространстве. Социальное пространство – это место принятия решений.

Распространение конкурентных отношений проводит в социальном пространстве демаркационные линии, распределяет позиции и наделяет их соответствующими, сплошь пространственными метафорами: впереди или позади, вверху или внизу, внутри или вовне. Стереотипность таких противоположных понятий словно сама по себе вызывает ситуации, требующие принять решение. Осознав масштаб исходного условия конкуренции,