Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Люди из племени Тмыша, измученные голодом, стали похожи на скелеты, обтянутые кожей, а самые слабые умирали тут же, на дороге. Но тяжелей всего приходилось старикам. Однажды князь велел привести их из подземелья во двор замка.

— Эй, ты, раб, — крикнул горбун Тмышу, — князь оказывает тебе великую милость. Подойди и поцелуй у него сапог.

Старик гордо вскинул голову и не двинулся с места.

Бзагноко подскочил к Тмышу.

— Запорю, как собаку, — прошипел он. — Целуй ноги, тебе говорят!

Старик покачал головой. На него обрушились жестокие удары плетью. Но он не пошевелился.

Тогда горбун шепнул князю:

— Скажи ему, что сын его в наших руках.

Бзагноко злорадно усмехнулся:

— Гордишься, — прошипел он, — свободным князем себя считаешь. Ну, как хочешь. Не станешь по-моему делать — казню твоего выродка.

Мать всплеснула руками и с глухим стоном свалилась на землю. Пелена слез на минуту застлала глаза Тмышу, он выпрямился и окинул взглядом высокие горы. И вдруг на дальней скале увидел всадника, и слабое ржание коня донеслось до его чуткого слуха. Старик узнал своего сына, выпрямился и с презрением бросил в лицо своему мучителю:

— Лжешь! Мой сын свободен, как горный орел, а ты — злой человек.

Князь заскрипел от злости зубами и стал избивать стариков; потом велел заковать их в цепи и бросить в подземелье.

Аслан просидел несколько дней в пещере и решил, что дольше нельзя. Он поднялся на скалы посмотреть, как лучше проехать к своим. Отсюда он увидел всё, что творилось во дворе замка, увидел, как били его отца и мать, услышал стоны и проклятия людей, прорубавших дорогу в скалах. Горе и стыд переполнили его грудь: «Я молодой и сильный, на свободе, а моих стариков мучают, бьют, как им помочь?»

Ночь окутала горы мраком, а юноша сидел и думал тяжелую думу. Еще не наступил рассвет, когда он сел на коня и стал спускаться в ущелье.

Утро застало джигита около замка: он решил отдаться в руки врага, чтобы спасти отца и мать. У ворот Аслан спешился. Выскочили стражи. Юноша хлестнул коня, чтобы тот ускакал прочь. Конь жалобно заржал: он чуял беду и не хотел покидать своего хозяина. Аслан хлестнул его еще раз. Конь снова заржал, словно зарыдал, ударил копытами о землю и ускакал, сбив с ног княжеских слуг. И долго еще в горах слышалось его печальное ржание.

Стражи набросились на юношу, но он и не думал сопротивляться. Ему опутали руки веревками и повели к Бзагноко.

Князь начал издеваться над молодым джигитом так же, как издевался перед этим над стариками, требовал от него всяких унижений, обещал за это свободу его отцу и матери.

Но джигит не верил словам коварного князя и не клонил перед ним головы. Он стоял спокойно и смотрел не на своего мучителя, а на окно верхней башни. В окне показалась голова девушки, и солнце просияло для Аслана сквозь серые тучи. Но на лице Салтанат было написано горе.

Горбун подбежал к юноше и хотел насильно поставить его на колени. Но Аслан повел плечами, и Пита отлетел так далеко, что не сразу пришел в себя. Разъяренный Бзагноко велел бросить юношу в подземелье.

Салтанат видела из окна всё, что происходило во дворе замка. Она редко спускалась в комнаты отца, но в этот вечер решила пойти. Вошла и увидела, что князь сидит у стола один. Девушка стала просить Бзагноко выпустить молодого джигита и его родителей.

— Если ты любишь меня хоть немного, — говорила княжна, дай им свободу. А я буду выполнять любое твое требование — всё, что ты захочешь. Буду тебе, как раба.

Князь вспылил еще больше.

— Ах так! Ты променяла меня на этого подлого щенка! — кричал он. — Уйди с глаз моих. И знай: если ты еще хоть раз посмеешь взглянуть на него из окна башни, я заточу тебя в темницу.

Салтанат стала на колени и снова стала просить отца. Тогда Бзагноко несколько раз ударил дочь плеткой. Не проронив ни звука, девушка поднялась и вышла.

На князя напал приступ ярости. Он словно обезумел: бил посуду, ломал стулья. И когда позвал к себе горбуна, подлый слуга, подстрекавший обычно своего властелина на дикие злодейства, сам вошел к нему неохотно: в такие минуты даже он боялся попадаться на глаза Бзагноко.

Князь приказал хорошенько караулить дочь, никуда ее не выпускать. Горбун приставил к Салтанат одну старую рабыню, на которую крепко надеялся.

Но рабыня эта с молодости затаила ненависть к князю и горбуну, из-за которых погиб когда-то ее любимый сын. Видела она и доброту княжны и знала, как несчастна девушка в доме отца. Однажды, принеся Салтанат еду, старая женщина сказала:

— Не им, а тебе хочу быть я верной. Я видела молодого джигита. Он похож на моего сына, которого погубили твой отец и Пита. Скажи, чем я могу помочь тебе?

Княжна печально слушала рабыню и думала: «Не может врать женщина, которая перенесла столько горя». И поверила ей свою тайну.

Рабыня догадывалась, в какое подземелье брошен бедный юноша. Туда вела заржавленная дверь, закрытая на замок. Ключ князь хранил у себя на поясе.

Прошло несколько дней, и старуха, придя вечером к Салтанат, рассказала: Бзагноко и Пита снова избили до полусмерти старика и старуху, издевались над джигитом. Но ни отец с матерью, ни сын не посрамили своей чести. А сейчас мучители пьют в княжеских покоях и скоро заснут.

И княжна решилась. Ночью, когда все в замке спали, рабыня выпустила Салтанат из башни, и девушка пробралась потихоньку в комнату отца. Князь храпел во сне, а в ногах у него, как верный пес, спал горбун.

Салтанат отвязала ключ, висевший на поясе у отца, и так же тихо ушла.

Бзагноко даже не пошевелился. Освещая себе путь угольком, взятым из очага, девушка спустилась по каменным ступеням в глубокое подземелье, открыла тяжелую дверь и вошла в темницу. Юноша лежал на соломенной подстилке в углу. При звуке скрипнувшей двери он поднялся.

— Кто там?

— Это я, — ответила Салтанат.

Аслан узнал голос княжны.

— Зачем ты пришла сюда?

— Освободить тебя.

Джигит засмеялся. Могучая сила его еще не истощилась, и он давно мог бы вырваться из-под стражи на волю и бежать, если бы захотел. Но не делал этого потому, что знал: замучат тогда злодеи его стариков-родителей.

— Я слышала, — сказала княжна, — как ржет в горах твой конь, зовет тебя. Здесь ты погибнешь. Беги.

— А можешь ты освободить моих отца