Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Салтанат опустила голову: сделать это было не в ее силах. Княжна сказала юноше, что полюбила его с тех пор, как он в первый раз проехал по ущелью. После того все ее песни были только о нем, и глаза смотрели в ту сторону, куда уехал джигит.

— Если тебя убьют, — сказала Салтанат, — сердце мое разорвется от горя. Прошу тебя, уходи отсюда, а я подумаю, как освободить стариков.

Аслан согласился. Салтанат вывела его за ворота замка, а сама пробралась опять в комнату князя, повесила ключ ему на пояс и прокралась в свою башню. Рабыня заперла за нею дверь.

Настало утро. Бзагноко проснулся и решил в этот день казнить джигита и его родителей. Он велел горбуну привести всех троих во двор замка.

Пита отправился выполнять поручение, но тотчас же вернулся назад перепуганный: дверь в подземелье открыта, цепь разорвана, а джигит исчез.

Князь пришел в бешенство. Это было самое глубокое подземелье, оттуда еще никто никогда не сумел убежать. Кто мог открыть двери?

И куда девался пленник? В ярости Бзагноко зарубил нескольких слуг, а потом приказал привести старика и старуху.

Аслан, спрятавшись в скалах, наблюдал за всем, что делалось во дворе замка.

Вдруг он увидел отца и мать — слабых, худых, постаревших. Князь ударил плетью сначала отца, потом мать, а потом их поставили на колени посреди двора и к ним подошел палач.

Аслан быстро спустился со скал, перепрыгнул через реку и вбежал во двор замка. Но опоздал: перед ним лежали уже бездыханные тела стариков, обезглавленные рукой палача.

Увидев его, князь вскричал с торжеством:

— А, пришел, собачий выродок! Схватить его и заковать! — приказал он слугам.

Стража бросилась выполнять приказание своего господина, но Аслан отчаянно сопротивлялся. Пита незаметно подкрался сзади и нанес джигиту смертельный удар. Аслан упал. Кровь обагрила траву. Умирая, юноша бросил последний взгляд на окно Салтанат.

И в тот же миг все услышали мучительный стон княжны. Стон прокатился по ущелью, и казалось, что это горы застонали вместе с девушкой, обезумевшей от горя. Салтанат открыла окно и выбросилась вниз, прямо на скалы.

Бзагноко словно окаменел. Он долго стоял неподвижно, потом кинулся бежать, спустился в пропасть — и остановился в ужасе: перед ним лежала мертвая дочь.

И тут народ, терпевший до тех пор все муки подневольной жизни, поднялся против князя. Рабы взяли в руки косы, палки, камни и обрушились на своих мучителей. Они убили всех стражников, убили горбуна, князя же схватили, связали и бросили в то самое подземелье, в котором он держал славного джигита. А двери замуровали наглухо. Подземелье превратилось в могилу злодея Хуламского замка.

Стариков же, Аслана и Салтанат похоронили с почестями. Когда тело юноши опускали в землю, прибежал вдруг его верный конь, стал над открытой могилой и жалобно заржал. Потом поднялся на дыбы и ускакал. Никто его с тех пор не видал.

Так народ освободился от злого хуламского князя. Местные жители поделились с пришлыми людьми всем, чем могли, — одеждой, обувью, хлебом — помогли им найти путь к морю. А сами ушли подальше от проклятого замка и поселились немного выше, в горах.

Много веков прошло, а князь всё стонет, скрежещет по ночам зубами. Видно, и мертвому нет ему покоя в земле. А на скалах под башней и сейчас хорошо видны красные пятна — это кровь разбившейся насмерть княжны.

Старик замолчал, окончив свой рассказ.

Я смотрел на огонь костра и думал о том, как богата фантазия народа, рождающая легенды о борьбе за свободу, за счастье.

Тихо спокойно жил аул у подножия высокой скалы над Чегемом. Но потом сюда всё чаще стали заглядывать крымские ханы. Они творили жестокие бесчинства и с каждым годом увеличивали размер дани.

Тогда в обычае были поединки пелуанов (борцов) враждующих сторон. Чей пелуан одержит верх, тот может требовать с побежденного всякого добра и ценностей — сколько захочет.

Нагрянул однажды сюда хан и привез с собой пелуанов — таких силачей, взглянуть даже страшно: ростом чуть не в сажень, руки словно оглобли. Бросили крымчаки вызов, а борцы их ходят, посматривают с усмешкой.

Приуныли адыге, но не принять вызова не могли. Борьба началась. Уже не один из адыге валялся на траве с переломанными костями, и охотников вступать в поединок с ханскими силачами больше не находилось.

Наступил вечер. Сгустились сумерки. Жители разошлись по домам опечаленные: если утром их борец не поборет крымских пелуанов, быть им несчастными данниками жадного хана.

Тут один старик пошел к реке мыть ноги. Проходит по своему двору и слышит какую-то возню. Смотрит, а это его сноха Лашин возится с буйволицей, которая не дает себя подоить. И с той стороны зайдет, и с этой — ничего не выходит. Обозлилась, схватила упрямую буйволицу и перебросила ее через плетень так легко, будто ягненка. А что свекор на нее смотрел, так и не заметила.

На следующий день свекор встал на заре и пошел по аулу собирать стариков. Собрал всех и говорит:

— Теперь мы смоем наш позор. Нашелся силач, который любому пелуану свернет голову.

— Кто он такой? Откуда взялся?

— Моя сноха Лашин. — И рассказал о буйволице, переброшенной через плетень.

Удивились старики, но потом решили:

— Пусть будет так.

Пришли к Лашин и стали просить ее принять участие в борьбе.

Лашин стояла смущенная, потупив взор.

— Не женское это дело, — говорит.

— А мы тебя мужчиной нарядим, никто и не узнает.

Засмеялась Лашин, согласилась.

Пришли адыге на поляну, привели с собой Лашин, одетую в мужской костюм, с папахой на голове. А татары их ждут уже и двух своих борцов выставили. И адыге собрались всем аулом посмотреть, что дальше будет.

Лашин смело выходит на середину поляны и подошла к татарским силачам.

— Поздороваемся, — сказала она одному. Схватила его за руку и сразу четыре пальца оторвала. Тот побледнел и отступил в сторону.

— Садись, — предложила другому. Ударила его по плечу, и плечо сломалось. Пелуан задрожал и спрятался за других.

— Начнем, что ли, — сказал крымский военачальник своим борцам.

— Я доволен и тем, что получил, — сказал тот, у которого Лашин оторвала четыре пальца.

А второй, с разбитым плечом, даже сказать ничего не мог от боли, только головой помотал.

Больше желающих сражаться среди ханских борцов не было. Пристыженные, они убрались восвояси.

Так Лашин сбила спесь с крымчаков, которые больше не появлялись в этих местах.

В память о Лашин