День, который не кончается - Галина Доронина

Аня тем временем потянулась и со вздохом посмотрела в сторону кострища.

– Жалко, мяса нет, – произнесла она мечтательно. – Вот бы вечерком шашлычок пожарить. Костер же есть, все дела. Хоть бы как-то сплотились, раз уж нам тут несколько дней вместе куковать.

– Оптимистичная мысль, – заметила я.

– Я вообще оптимист, – кивнула она без иронии. – В нашей профессии иначе нельзя. Либо ты оптимист, либо ты уже пьешь с самого утра.

Я невольно засмеялась. Это вышло само собой – неожиданно и немного непривычно. После развода я смеялась редко, и каждый раз удивлялась, что еще умею это делать.

– Макароны есть, – сказал Максим. – И тушенка.

– Это не шашлык, – вздохнула Аня.

– Нет, – согласился он. – Но вечером у костра тоже неплохо.

Аня еще немного посозерцала призрак несуществующего шашлыка, потом смирилась.

К вечеру над лесом повисла плотная темнота. Октябрьские сумерки опустились быстро: еще в половине шестого между деревьями лежали длинные серые тени, а уже к семи стало совсем темно.

Я смотрела, как за стволами гаснут последние проблески, и казалось, будто сам воздух становится гуще и осязаемее.

– Ну вот и вечер, – вздохнула Аня, подбрасывая ветку в костер. Искры тут взметнулись ввысь. – Самое время для страшилок, как в детском лагере. Варь, ты как? Расскажешь что-нибудь жуткое?

– Я не любитель ужастиков, – пожав плечами, ответила я.

Напротив меня на бревне сидел Максим. Он держал в руке кружку с чаем и смотрел на огонь, где висел котелок, в котором варились макароны для сегодняшнего ужина.

– Ну не хочешь – не рассказывай, – пожала плечами Аня и повернулась к Максиму. – А ты? Ты же краевед, наверняка знаешь какие-нибудь жуткие истории. О чем лучше не знать, но очень интересно послушать.

Максим коротко усмехнулся. В пляшущих тенях от костра он выглядел очень загадочно.

– Раз просишь – будет тебе страшилка, – сказал он. – Дело было в Псковской области, я там лет десять назад был. Есть там одно село на берегу старого озера, оно почти нежилое. Так вот, рассказали мне историю про местную церковь, вернее, про то, что от нее осталось. Стояла она на отшибе, за околицей, вся вросшая в землю, еще довоенной постройки. И колокол там был небольшой, но с очень чистым звоном. Местные эту церковь стороной обходили. Говорили, что иногда, по ночам, тот колокол начинает звонить сам по себе – без ветра, без людей, без всякой видимой причины. И если услышишь этот звон, то заснешь и не проснешься.

Он замолчал, выжидая пару секунд для создания более драматичной обстановки. В костре что-то громко треснуло, Аня вздрогнула. Откуда-то сбоку донеслось деликатное покашливание. Я резко обернулась: Петр Семенович, держа наготове открытую банку тушенки, подошел к нам и замер, не решаясь перебивать.

– Макароны как раз дошли, – виновато проговорил он и показал нам банку. – Я сейчас тушеночку добавлю, и будем ужинать. Вы продолжайте-продолжайте, я тихонько…

– Так вот, – Максим вновь заговорил, – бабка одна мне рассказала, что после войны в том селе фельдшерица жила, Евдокия. Женщина неверующая, циничная, фронт прошла. И вот однажды ночью прибегает к ней соседский мальчишка: «Тетя Дуся, деду плохо!». Она схватила сумку и бегом через все село. А дорога проходила как раз мимо той колокольни. Бежит она и вдруг слышит тихий звон. И стоило ей внимание на него обратить, как ноги стали ватные, веки налились свинцовой тяжестью и в сон начало клонить прямо на ходу. Она споткнулась, рухнула на колени и видит, что на паперти стоит женщина в белом платке и манит ее рукой. А вместо глаз у нее – два темных провала. Евдокия сразу поняла, что если подойдет, то все. А она же фронтовичка, женщина боевая, вот и впилась зубами себе в руку. До крови прокусила, только чтобы болью прогнать эту сонную одурь. Боль помогла. Вскочила и побежала, не оглядываясь. Деда того откачала, но рука у нее потом еще месяц болела.

Максим сделал глоток чая.

– А на следующий день после того случая колокольня та рухнула. Когда завалы разобрали, выяснилось, что колокол пропал. Но местные до сих пор обходят то место стороной, а иногда, глухими осенними ночами, с озера доносится тихий звон.

Петр Семенович, заслушавшись, едва не выронил банку. Спохватившись, он торопливо вывалил тушенку в кастрюлю, и над поляной поплыл мясной аромат.

– Ужин готов! – объявил он с явным облегчением. – Прошу всех к столу!

Костер разгорелся в полную силу, пустив вверх столп оранжевых искр. Темнота вокруг поляны сгустилась, и лес за кругом света превратился в глухую черную стену.

На ужин собрались все обитатели нашего лагеря.

Михаил сидел немного в стороне от общего круга, Руслан устроился с противоположной стороны, поставил рядом с собой небольшой прибор с мигающим зеленым огоньком, Петр Семенович раздавал всем миски с дымящейся едой, Аня зябко куталась в плед, Максим пристроив миску на колене, рассеянно помешивал макароны с тушенкой, не торопясь есть. Егор и Саша сидели плечом к плечу чуть поодаль и негромко переговаривались, время от времени поглядывая в сторону темной стены леса.

Я устроилась между Аней и, уже усевшимся на бревно со своей порцией, Петром Семеновичем.

Лесники подозрительно косились на Аню, видимо, опасаясь, что она снова пристанет к ним со своими расспросами, но она молча ела, как и все остальные. Как говорится, на водопое даже змеи не кусаются.

Ужин оказался очень даже ничего. Не шашлык, конечно, но после холодного дня макароны с жирненькой тушенкой зашли как родные.

После ужина Петр Семенович поднялся первым и извиняющимся тоном сказал:

– Пойду-ка я спать, ребят, а то завтра еще работы полно.

И скрылся в темноте за кругом костра. Лесники встали вслед за ним, пробормотали что-то про ранний подъем и направились к своей палатке.

В лесной тишине остались мы впятером: я, Максим, Аня, Михаил и Руслан.

Аня сбросила с плеч плед, сыто потянулась и весело предложила со своей привычной непосредственностью:

– А может чайку выпьем?