Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Брут встал с коврика и пошел за ней, Кассия осталась у двери. Я подогрел суп. Она ела молча и медленно, держа ложку так, будто она весила фунт.

— Я улетаю в четверг, — сказал я. — В Мексику. На неделю.

Ложка замерла у рта.

— Зачем?

— Дело Такера. Карабины. Помнишь, на складе изъяли сорок два ствола? Они шли через Мексику. Нужно сверить номера с их армейскими складами. ATF просит.

— Они специально просят поехать тебя, — повторила она.

— Да, мне звонил Гаррити из Филадельфии.

Николь положила ложку. Посмотрела на меня через стол.

— Итан, — сказала она. — В пятницу ты потерял напарника, застреленного на обочине. В субботу ты весь день ходил по какой-то улице в Маклине. В понедельник ты встал в пять и вернулся в шесть, весь пропахший помойкой, полтора часа сидел в гараже. Брут потом ходил за тобой по дому и нюхал твои ботинки.

Я молчал.

— А сегодня ты летишь в Мексику считать серийные номера по старому ненужному делу.

— Это очень нужное дело.

— Я говорю, что оно не нужно тебе. — Она отодвинула тарелку. — Ты мне сейчас говоришь только половину.

— Возможно, — согласился я.

Она долго молчала. Потом встала, подошла к раковине и включила воду. Стояла спиной ко мне и мыла тарелку. У нее ушла на это пару минут, хотя можно управиться за несколько секунд.

— Тебе разрешат взять оружие? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет.

— Почему?

— Атташе ходят без оружия. Если найдут ствол, меня посадят.

Она выключила воду. Медленно вытерла руки полотенцем, палец за пальцем.

— Тогда возьми Брута.

Я засмеялся. Потом увидел ее лицо и перестал.

— Николь, это же Мексика. Карантин, бумаги, ветеринары…

— Карантина в Мексику для собак нет. Нужен сертификат от ветеринара, что собака здорова. И справка о прививке от бешенства. У Брута прививка с сентября, справка лежит в ящике комода, в синей папке. Сертификат должен подписать ветеринар не раньше чем за три дня до поездки, его надо заверить в мексиканском консульстве. Консульство заверяет за пять долларов. — Она повесила полотенце на ручку духовки. — Ветеринар в Вене принимает с восьми. Я ему звонила в обед.

Я смотрел на нее.

— Ты звонила ветеринару в обед? До того, как я тебе сказал?

— Ты звонил мне на работу и спрашивал, как я. Ты никогда не звонишь мне на работу спросить, как я. — Она села обратно за стол. — Я двенадцать лет в охране. Я знаю, как выглядит человек, у которого что-то случилось, а он улыбается, как ни в чем ни бывало.

Брут лежал у ее ног. Услышав свое имя второй раз, поднял голову и посмотрел на нас обоих по очереди.

— Пистолет у тебя там отберут на границе, — сказала Николь. — Брута не отберут. Он не числится оружием ни в одном законе Мексики. Он весит восемьдесят фунтов, слушается тебя с полуслова и он не берет еду из чужих рук. Я его приучила.

— А Кассия?

— Она останется со мной. — Она посмотрела на Кассию у двери, та поглядела в ответ. — Мне тоже нужно, чтобы кто-то слышал, как ночью скрипит гравий у ворот.

Я подумал о Финче. О его словах в коридоре. «Ночью ехать домой после такой смены».

— Николь…

— Я знаю, — сказала она. — Я не спрашиваю зачем ты туда едешь, хотя и догадываюсь. Я только прошу тебя взять собаку.

Я протянул руку через стол. Она взяла ее, сжала коротко и сильно.

— Хорошо, — сказал я. — Брут поедет со мной.

Брут встал, подошел и положил тяжелую голову мне на колено.

В среду утром толстый и лысый ветеринар в Вене в клеенчатом фартуке, осмотрел Брута за пятнадцать минут. Посветил фонариком в уши, заглянул в пасть, послушал сердце через стетоскоп и пощупал живот.

Брут неподвижно стоял на металлическом столе, как изваяние, и смотрел мне в глаза.

— В Мексику? — спросил ветеринар, заполняя бланк. — Отдыхать?

— По работе.

— С доберманом по работе. — Он покачал головой. — У вас интересная работа, мистер Митчелл.

Сертификат на двух языках, английском и испанском, с печатью клиники. В консульстве на Шестнадцатой улице тот же усатый консул в золотых очках, увидев меня второй раз за два дня, развел руками, поставил штамп и взял пять долларов.

— Собаку тоже повезете по служебному паспорту? — спросил он.

— Собака будет как частное лицо, — сказал я.

Консул засмеялся и пожелал Бруту приятного пребывания.

Клетку для перелета я купил в зоомагазине в Аннандейле. Деревянный ящик с решеткой спереди, с ручками по бокам и с вентиляционными отверстиями, сколоченный по правилам авиакомпании.

Внутри старое армейское одеяло. Под одеяло на дне я положил свою рубашку, чтобы он чуял запах.

В четверг в половине пятого утра Николь отвезла нас в Даллес.

Над полем аэропорта стоял туман. Огни взлетной полосы тянулись в серую мглу и пропадали там.

Длинное здание терминала с изогнутой крышей, будто натянутое на канатах, горело изнутри белым светом. Пассажиров почти не было. Уборщик с широкой шваброй шел по пустому залу, оставляя на полу мокрую полосу.

У стойки «Брэнифф» девушка в оранжевой форме с белым воротничком посмотрела на Брута в клетке, на сертификат с консульской печатью и на мой служебный паспорт.

— Сэр, собака летит в багажном отсеке, — сказала она. — Отсек отапливаемый, но там темно и шумно. В Далласе пересадка час сорок. Ее перегрузят.

— Его, — сказал я.

— Простите. Его перегрузят. В Мехико выдадут на ленте негабарита, вместе с лыжами и гольф-клюшками.

— В Мехико едут с лыжами?

— Обычно с гольф-клюшками, сэр.

Николь стояла рядом в пальто, с ключами от машины в руке. Она присела у клетки.

Брут прижал нос к решетке. Она просунула два пальца между прутьями и он лизнул их один раз.

— Слушайся Итана, — сказала она тихо. — И не ешь из чужих рук. Никогда.

Брут смотрел на нее, не мигая.

Грузчик в комбинезоне поставил клетку на тележку и повез к служебной двери. Брут не скулил и не лаял.

Сидел в клетке прямо и через решетку смотрел на меня, пока тележка не скрылась за дверью.

Николь выпрямилась.

— Позвонишь? — спросила она.

— Каждый день. Из посольства.

— Не из посольства, — сказала она. — Из автомата.

Я посмотрел на нее.

— Хорошо, — согласился я.

Она коротко поцеловала меня и ушла к выходу, не оборачиваясь. Я смотрел, как она идет через пустой белый зал в пальто с прямой спиной, а уборщик со шваброй останавился, чтобы ее пропустить.

Объявили посадку.

В самолете я сел у окна. За иллюминатором проплыло крыло, мокрое от тумана, с красным огнем на