Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Мальчишки с ящиками для чистки обуви. Мужчина продавал лотерейные билеты, длинные листы, прицепленные прищепками к деревянной палке и выкрикивал номера.

На углу человек в выцветшей коричневой форме, похожей на военную, крутил ручку шарманки. Шарманка большая, на одной ноге, расписанная цветами.

Звук выходил тягучий, дребезжащий, сбивающийся с ритма. Второй человек в той же форме ходил с протянутой фуражкой между машинами, стоящими на светофоре.

— Органильеро, — сказал Эусебио. — Они всегда работают парами.

Мы выехали на широкий проспект с деревьями посередине, с высокими зданиями из стекла и бетона по сторонам, и с огромными круглыми площадями-развязками через каждые полмили. В центре каждой площади стоял памятник.

Колумб. Затем попался индейский вождь в головном уборе из перьев, с копьем в руке, на высоком каменном постаменте.

— Куаутемок, — сказал Эусебио. — Последний император ацтеков. Испанцы жгли ему ноги, чтобы он сказал, где золото. Он так и не проговорился.

— И что было потом?

— А потом его повесили, señor. — Эусебио пожал плечами. — Но золото они так и не нашли.

Проспект назывался Пасео-де-ла-Реформа. Над ним, на высокой колонне, стоял золотой ангел с венком в поднятой руке. Солнце сквозь дымку делало его тусклым и медным.

Посольство Соединенных Штатов стояло на Реформе, чуть дальше ангела. Новое здание, построенное в шестьдесят четвертом году.

Восемь этажей прямоугольника из бетона и стекла, белые вертикальные ребра по фасаду, будто решетка. Перед входом бетонные клумбы с красными цветами.

Клумбы стояли так, что между ними не проедет машина. Их поставили этим летом, после Гвадалахары.

В мае в Гвадалахаре партизаны похитили американского генерального консула Леонарди. Держали четыре дня.

Выпустили только после того, как мексиканское правительство отпустило тридцать заключенных и отправило их самолетом на Кубу. С тех пор у посольства в Мехико стояли клумбы, а у ворот дежурили четверо мексиканских полицейских с карабинами.

На посту у входа сидел морской пехотинец за толстым стеклом. Молодой, с короткой стрижкой, в синей форме с белой фуражкой. Он посмотрел на мое удостоверение, служебный паспорт и на Брута.

— Сэр, животным вход в здание запрещен.

— Это не животное, — сказал я. — Это мое снаряжение.

Пехотинец посмотрел на Брута. Пес сидел у моей ноги, не шевелясь и тоже глядел на пехотинца. Без злобы. Просто смотрел, как смотрят доберманы, не мигая.

— Сэр, у меня инструкция.

— Позвоните атташе по правовым вопросам. Мистеру Карпентеру.

Пехотинец позвонил. Говорил полминуты и слушал. Потом положил трубку с видом человека, которому только что сообщили, что инструкции пишутся для других.

— Проходите, сэр. Третий этаж. — Он помолчал. — Собака не кусается?

— Только по команде.

— А какая команда?

— Это секрет, — сказал я.

Пехотинец кивнул так серьезно, будто я сообщил ему код от ядерного чемодана.

Лестница на третий этаж. Лифт ждать не хотелось.

На втором этаже я остановился у окна, будто посмотреть на улицу, а на самом деле чтобы отдышаться. Брут сел рядом и тоже часто дышал, с высунутым языком.

В висках у меня тупо и быстро стучали молоточки. Легкая головная боль, как после бессонной ночи.

Офис атташе по правовым вопросам. Три комнаты в конце коридора. На двери табличка: «Legal Attaché».

Ни слова о ФБР. Все в посольстве знали, кто здесь сидит, но табличка выглядит так, будто здесь и вправду консультируют по визам.

Секретарша в приемной, мексиканка лет тридцати, с высокой прической и с длинными ногтями, покрашенными перламутровым лаком, увидела Брута и сказала: «Ay, Dios». Больше ничего не произнесла, но задвинула коленом ящик стола, где лежала сумочка.

Ральф Карпентер сам вышел из кабинета.

Лет пятидесяти пяти, крупный, седой, с красноватым обветренным лицом. Костюм серый, хороший.

Из-под брюк выглядывали ковбойские сапоги, коричневые с острыми носами и вышивкой на голенищах. На руке перстень с бирюзой.

— Митчелл. — Рукопожатие у него оказалось сухим и крепким. — Ральф Карпентер. Из Уэйко, штат Техас, если вы гадаете насчет сапог. Все гадают.

— Я не гадал.

— Тогда вы первый кто догадался. — Он посмотрел на пса. — А это кто?

— Брут.

— Вот как. — Карпентер наклонился, протянул руку ладонью вниз, дал понюхать. Брут понюхал, не торопясь и шевеля носом. Потом поднял на Карпентера глаза и снова сел. — Хороший пес. Я ему понравился.

— Он вас запомнил.

— Это одно и то же? — Карпентер выпрямился.

— Не всегда.

Карпентер засмеялся. Смех у него оказался громкий, раскатистый, от живота.

— Заходите ко мне. Кофе будете? У нас кофе из Веракруса, лучший в стране. Только он тут чуть холоднее, чем у вас дома, привыкайте.

— Почему холоднее?

— Вода закипает при девяноста девяти и не больше. В смысле, по Фаренгейту при ста девяноста восьми. Выше не поднимешь, хоть весь газ сожги. — Он налил кофе из термоса в белую чашку. — Здесь все немножко не так, Митчелл. Вода закипает не так. Спиртное бьет не так. Солнце жжет не так. Через неделю привыкнете, через месяц полюбите, а через год уедете и будете скучать.

Кабинет Карпентера выходил окном на Реформу. На стене большая карта Мексики с флажками на булавках.

Фотография Карпентера с каким-то мексиканским генералом в парадной форме, оба в темных очках и улыбаются. Портрет директора Келли в рамке, хотя он в Бюро только с июля. Портрета Гувера не было.

На столе стопка телеграмм, телефон с тремя кнопками, пепельница из обсидиана. На подоконнике искривленный кактус в глиняном горшке, с одним желтым цветком.

Я выпил кофе. Он и в самом деле оказался хорошим, крепким, чуть горьким, с запахом шоколада. И еще не горячим, а теплым.

Карпентер сел, положил ноги в сапогах на угол стола и закурил.

— Карабины Такера, — сказал он. — Мне прислали телеграмму из ATF. Сорок два ствола, партия шестьдесят четвертого года, военная помощь. Вы хотите сверить номера с документами Министерства обороны.

— Да.

— Министерство обороны здесь не любит, когда гринго приходят сверять номера. — Он выпустил дым к потолку. — Министерство обороны вообще не любит, когда кто-то интересуется, куда девается их оружие. Потому что девается оно частенько туда, куда не надо. На север, к вам. Или в горы, к партизанам. Или к людям, которые торгуют травой в Синалоа.

— Я понимаю.

— Не уверен. — Карпентер посмотрел на меня поверх сигареты. — Слушайте внимательно, Митчелл. Это не Вашингтон. Здесь мы гости. Мы ничего не расследуем, не задерживаем, не носим оружия, ни я, ни мои люди, никто. Мы не допрашиваем граждан Мексики, мы только просим. Вежливо, через Генеральную прокуратуру Республики. Они делают, если хотят. Если не хотят, мы пишем