Время, вперед! - Артём Март

Я помедлил.

— Нет. К сожалению, это правда, — проговорил я суховато. — Пришлось.

В палате стало тихо. Все смотрели на меня — кто с восхищением, кто с недоверием, кто с плохо скрываемой завистью.

Я не смотрел на бойцов. Просто лежал, уставившись в потолок, и чувствовал их взгляды.

— А вы, товарищ прапорщик, расскажите, как было на самом деле, — предложил Сухов. — Ведь не зря же всё это про вас сочиняют. Значит, повод какой-то есть?

— Может, и расскажу, — ответил я. — Но как-нибудь потом.

Лопатин понимающе кивнул. Сухов тоже. А вот Гусев и Брехунов переглянулись. Похоже, мой отказ им не понравился. Особенно Гусеву, который, судя по всему, привык быть в курсе всех сплетен.

— Ну и ладно, — пробормотал Брехунов и снова улёгся.

Лопатин, видимо, решил разрядить обстановку и перевёл разговор в другое русло.

— Слышь, Родик, — окликнул он грузного. — А ты чего молчишь? Обиделся?

Тот не ответил. Только плечо его чуть пошевелилось.

— Да он, наверное, опять о своей Нине мечтает, — хмыкнул Брехунов. — Она ж ему сегодня укол делала. И, как всегда, отшила.

— Не твоё дело, — процедил Родик, не оборачиваясь.

— А чё такого? — разулыбался Лопатин. — Все ж видят, как ты к ней клинья подбиваешь. И как она тебе всегда отворот поворот даёт.

— Я сказал, не ваше дело! — Родик повысил голос, но всё ещё не поворачивался.

— Да брось ты, — продолжал Брехунов. — Разве это секрет? Ты ей вчера сушёный чернослив таскал. А она тебе: «Родион, у меня от вашего чернослива изжога!»

В палате раздался сдержанный смех. Лопатин захохотал первым, Сухов усмехнулся, Гусев захихикал, прикрывая рот ладонью.

Родик резко сел на койке. Лицо его было красным.

— Знаете что? Пошли вы все на хер! — рявкнул он. — Понятно вам⁈

И отвернулся к стене, натянув одеяло до подбородка.

Смех стих. В палате снова стало тихо. Лопатин развёл руками от совершенно искреннего удивления:

— Чего это он? Шуток не понимает? Слышь, Родик! Ты чего, шуток не понимаешь?

— Да оставь ты его в покое, — негромко сказал Сухов. — Знаешь же — он парень вспыльчивый. Не лезьте к нему больше.

Где-то в коридоре стучала тележка, звенели склянки.

За окном, не переставая, шумел ветер. Пахло всё той же карболкой и подгоревшей кашей. Я осторожно, не делая резких движений, попробовал повернуться на бок. Боль стрельнула в рёбра, и я замер, стиснув зубы.

Больно, но ничего. Терпимо.

Если лежать неподвижно, можно даже забыть о ране на какое-то время. Но тело требовало своего. Я чувствовал, как наполнился мочевой пузырь.

Я откинул одеяло. С трудом сел. Движение отозвалось короткой вспышкой под рёбрами, но я переждал её, вцепившись пальцами в край кровати. Затем спустил ноги на пол. Холодный линолеум обжёг ступни.

— Товарищ прапорщик, — тут же подал голос Сухов, приоткрыв один глаз. — Вы куда собрались?

— В туалет, — ответил я.

Сухов приподнялся на локте.

— Так вам нельзя вставать. Врач же говорил: постельный режим и всё такое.

— Я и так лежу семнадцать дней, — ответил я. — Хватит.

Опираясь на кровать, я попытался встать. Ноги держали плохо, колени дрожали. Боль в боку точила, словно кто-то сдавливал рёбра в тисках. Я заскрипел зубами, но выпрямился. Голова немного кружилась, и я придержался за спинку кровати.

В этот момент дверь отворилась, и в палату вошла медсестра.

Судя по тому, как немедленно оживился Родион и уставился на неё, это была та самая Нина.

Взгляд парня был настолько удивлённым и даже испуганным, что я сразу понял — остальные бойцы не врали. Этому Родику действительно приглянулась медсестричка.

Нина пришла к нам в чистом сером халате, в косынке, из-под которой выбивались тёмные кудряшки.

Молодая, не старше двадцати, может, двадцати двух годков, Нина была девушкой в теле. Однако её лёгкая, девичья полнота не делала её некрасивой. Даже напротив — её халат не мог скрыть округлых форм, которыми её щедро наградила природа.

Лицо у неё было сосредоточенное, но не злое. Над губой застыла милая родинка. Увидев меня, стоящего на ногах, она замерла.

— Вы зачем встали⁈ — воскликнула она и бросилась ко мне. — Вам нельзя!

— Мне нужно в уборную, — повторил я.

— Я сейчас принесу вам судно!

— Не нужно судна, — я произнёс это уже с лёгким раздражением. — Где туалет?

Нина всплеснула руками.

— Да вам шаг сделать больно, а вы — туалет! Ложитесь немедленно!

Я не лёг.

Так и остался стоять, слегка опираясь на спинку кровати. Она была права: каждый вдох отдавался тупой болью, и я чувствовал, как на лбу выступает испарина.

Однако я давно уяснил одно — чем дольше болеешь, тем дольше болеется. И есть лишь один способ вернуться к нормальной жизни после тяжёлого ранения — просто взять себя в руки и стараться, собственно говоря, жить. Жить, а не лежать и страдать.

— Если вы сейчас же не ляжете, я вызову врача, — пригрозила Нина.

— Вызывайте, — ответил я спокойно. — Только сначала скажи, где туалет.

Она закусила губу. Было видно, что она колеблется.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я помогу вам дойти.

— Не надо. Просто скажите, куда идти.

— Ну… — девушка растерялась, и всякая строгость исчезла с её лица, — ну можно я вас хоть провожу, а?

— Можно, — повременив, ответил я.

Девушка вздохнула.

Она подошла и, наперекор моим словам, всё равно взяла меня под локоть. Сопротивляться я не стал. Хватка девушки оказалась неожиданно крепкой. От неё пахло дешёвым мылом и чем-то лекарственным.

Мы медленно двинулись к выходу. Я старался не наваливаться на неё, но с каждым шагом боль в рёбрах становилась всё настойчивее. Пол качался под ногами, как палуба на волне. Я стиснул зубы и шёл.

У двери я бросил взгляд через плечо. Родион приподнялся на койке и смотрел на нас.

И лицо у него было прямо-таки каменное.

* * *

Родион лежал лицом к стене и слушал, как за спиной скрипят койки.

В голове до сих пор звенело от ярости. Нина даже не взглянула на него, когда вошла. Сразу к этому. К Селихову. А ведь он, Родион, лежит здесь три недели и каждый её визит ждёт, как дурак. А она его в упор не видит. Или делает вид, что не видит.

За спиной тихо переговаривались. Лопатин с Суховым что-то лениво обсуждали. Брехунов скрипел койкой, вертелся. Гусев молчал, но Родион знал: тот ждёт его слова. Гусь вообще всё делал с оглядкой на него, и это было приятно.

Как-то так вышло, что они с Гусем с первого дня спелись. Не то чтобы подружились, просто Гусь был