Шабашник - Виктор Коллингвуд

Она шумно прихлебнула чай и посмотрела мне прямо в глаза, ожидая хоть какой-то реакции. Я лишь пожал плечами.

— Честно говоря, ничего почти не помню.

— Дааа? Хорошо устроился! Я тебе и слово сказать не успела, так ты в стену кружкой зарядил. Хорошо хоть не в голову!

Я посмотрел на стену возле двери. И правда, на обоях темнело неровное пятно, а ниже, у самого плинтуса, остался светлый скол.

— В тебя бросал?

— В стену, говорю! Но мне от этого легче, что ли? Убирать кто должен был? Ты вырубился, а я потом стёкла по кухне собирала. Утром ногу порежешь и будешь орать, что я не прибрала.

Ну и дела… С каждым днём Сева мне нравился всё меньше.

Она отодвинула кружку и вытерла платком рот.

— За это извини, — сказал я. — Больше такого не будет.

— Сколько раз уже слышала! Ты ж нажрёшься, и всё будет по-прежнему!

— Я не пью.

Галина фыркнула и вновь смачно прихлебнула из кружки.

— С утра?

— Третий день.

— Да неужели? Ну и правильно. Давно пора. Я тебе сколько говорила: завязывай. Нормальный же мужик, руки есть, квартира своя. Ну что ещё надо? Слушай, а похавать-то есть чего?

Я достал хлеб и остатки колбасы. Галина съела два бутерброда, вытерла пальцы и отодвинула пустое блюдце.

— Смотри-ка ты, чай хороший сделал, — заметила она. — А то обычно веник веником. Встал на путь исправления, что ли?

Я отнёс блюдце к раковине и стал ополаскивать. Галина ещё немного поворчала на мать, затем подошла сзади и обхватила меня, прижавшись щекой к плечу.

— Ладно, чего теперь. Я тоже хороша. Ору как ненормальная…

Её ладонь скользнула по животу вверх, под край рубашки. К такому повороту я был не готов и совершенно его не желал.

— Ну чё, может, отлюбим друг друга? — хрипловатым шепотком проворковала она мне на ухо. — Покувыркаемся?

Взяв Галину за запястье, я высвободился.

— Подожди.

Она убрала руки и отступила.

— Чего?

— Устал я. Завтра с утра работать.

— Так ложись. Я тебе это и предлагаю.

Она потянулась к пуговице у меня на груди. Я накрыл её руку ладонью. Не знаю, что нашёл в ней Сева, но лично мне меньше всего хотелось ложиться с ней в постель.

— Сегодня не надо, — сказал я.

Галина отняла руку и заглянула мне в лицо.

— Ты чего это, Сев? Будто чужой сегодня.

— Спать хочу. Одному.

Она резко повернулась к столу и взяла пустую кружку. Заглянула в неё, поставила обратно, чуть не попав донышком на ложку.

— А мне куда?

— Ты же сейчас у матери.

— То есть зря припёрлась? Чаю попила и могу обратно валить?

Я положил кружку в раковину и вспомнил, что Темирбек должен был прийти с минуты на минуту.

— Сегодня ещё Темирбек придёт. Он поживёт здесь какое-то время.

— Штооо? Кто придёт?

— Напарник с работы. Ему пока жить негде.

— То есть меня ты выставляешь, а какого-то чурку селишь? — Галина скрестила руки на груди. — Ты хоть меня спросить собирался? Или я здесь совсем никто?

— Это же моя квартира, Галя. Тем более мы с ним уже договорились.

Она резко рассмеялась, но тут же перестала.

— Конечно, твоя. Вот только когда ты тут облёванный валялся и без денег сидел, Галя нужна была. А теперь, здрасьте пожалуйста, квартирант ему понадобился. Или, может, ты бабу другую нашёл?

— Говорю, устал. И завтра мы с ним с утра на работу идём.

Галина пошла за мной в комнату. Увидела разложенный инструмент и сумку на полу.

— Вещички уже собираешь? Деньги получил, работу нашёл — и всё, никого не надо?

Тут я насторожился. О расчёте она знать не могла, если только ей кто-то не сказал.

— Откуда ты знаешь, что мне заплатили?

— Да какая разница? — Она отвела глаза и потянулась к сумочке. — Ты когда без денег сидишь, сразу: «Галюня, приходи». А тут вдруг чужого в дом тащишь, и я тебе резко не нужна стала.

Пока она, возмущённо фыркая, собиралась, я прикинул, кто мог разболтать. Колян видел, как Палыч отсчитывал мне деньги. Вполне мог встретить Галину по пути. Она ответа не дала, а я переспрашивать не стал.

— Сейчас Темирбек придёт, — устало сказал я. — Сегодня правда не до этого.

Она со злостью выдернула с крючка плащ и никак не могла попасть рукой в рукав.

— Ну и живи с ним! Только потом у матери под дверью не ори.

Я проводил её к двери. Она подтянула ремешок сумочки и шагнула на тёмную лестничную площадку.

— Ты ещё сам прибежишь, — сказала она оттуда.

— Спокойной ночи.

Галина хлопнула дверью так, что я едва успел убрать пальцы. Каблуки прогрохотали вниз по лестнице и стихли. Я повернул ключ в замке.

Некоторое время я ещё постоял в прихожей, переваривая произошедшее. Сева был мужик бесхозный и, судя по всему, не очень привередливый, вот и завелось тут это крашеное чудо. Я задвинул Галины тапочки под шкаф и принялся зашивать ручку сумки. Ветхий брезент расходился возле старого шва, поэтому я захватил иглой ткань подальше от прорехи. Как только закончил, в дверь снова постучали.

Перед дверью, не решаясь войти, стоял Темирбек с потёртой дорожной сумкой с надписью «СПОРТ» и свёрнутым байковым одеялом под мышкой. Поверх сумки он придерживал небольшой свёрток.

— Ну что топчешься? Заходи.

Мы прошли на кухню. Он поставил сумку у стены, положил рядом одеяло, а свёрток протянул мне.

— К чаю принёс. Рулет с вишнёвым джемом.

Я развернул бумагу и достал для гостя чистую кружку.

— Садись, попробуем.

Темирбек устроился на краю табурета. Я разрезал рулет поперёк, стараясь не раскрошить бисквит, и положил ему на блюдце кусок с тёмной полосой джема.

— Не ожидал, что ты сладкое любишь.

— Сын любит. Такой ему покупал.

Он взял блюдце обеими руками и подвинул к себе.

— Я коридор закончил. Обои тоже, — рассказал Темирбек за чаем. — Коля ничего толком не сделал, мне пришлось помогать. Палыч говорил, что ночью теперь сам останется.

— Да и чёрт с ним. Нам завтра к девяти уже на новый объект. Я будильник на семь поставлю. В той комнате постелишь себе на диване, бельё в шкафу.

Мы допили чай. Темирбек убрал остаток рулета в бумагу, отнёс свою сумку в комнату и стал развязывать верёвку на одеяле. Я пожелал ему спокойной ночи, прикрыл дверь своей комнаты и лёг. Заснул, не дождавшись, пока он закончит возиться с постелью.

Утром меня разбудил звон будильника. Темирбек уже хозяйничал на кухне: на плите кипел Севин чайник с отбитой