Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

Спуск вниз был ещё тем приключением, но местные сюда точно ходили: даже подобие ступеней кое-где встречалось. Хлеб, шампанское в бидоне и самодельные маски мы с трудом, но спустили.

И внизу нас ждал настоящий рай для «дикарей». Никаких лежаков — только огромные валуны, прозрачная, как хрусталь, вода и шум прибоя.

— Ну, держись, подводный мир Чёрного моря! — заорал Васька, натягивая на голову своё приобретение.

Он неуклюже перешагнул через прибрежные камни и с брызгами рухнул в воду. Минуты две его не было видно, только алюминиевая трубка торчала над поверхностью. Наконец Васька вынырнул, сдёрнул маску на лоб, и его лицо озарилось диким, абсолютно пацанским восторгом:

— Пацаны! Валя! Там на камнях… их там тыщи! Чёрные, здоровые! Мидии!

Дальше они с Борисом, по очереди ныряя в масках, которые, к моему удивлению, почти не текли, но давили на лоб, натаскали целую гору крупных, облепленных водорослями ракушек.

Пока они ныряли, я полазил среди камней и отыскал погнутый, изъеденный ржавчиной, но вполне крепкий листовой кусок стали. Судя по слою старой сажи на обороте, кто-то из таких же диких туристов уже использовал его до нас.

Водрузив этот лист на четыре плоских камня, я соорудил импровизированную плиту, а под ней развёл костёр из выброшенных морем сухих щепок и плавника.

Когда железо раскалилось докрасна, я высыпал на него первую порцию мидий. Ракушки с шипением и треском начали раскрываться, испуская пар, пахнущий морем и йодом. Нежное оранжевое мясо внутри зашкворчало в собственном соку.

Пока Борька, орудуя складным ножом, поддевал готовых моллюсков, я откупорил бутылку охлаждённого шампанского из Абрау. Налил его прямо в походные алюминиевые кружки, и мы звякнули ими над костром.

Солнце огромным багровым шаром медленно тонуло в море прямо напротив Толстого мыса, окрашивая белые скалы в нежно-розовый цвет. Мы сидели на горячих камнях, ели мидии, закусывали их свежим белым хлебом и запивали потрясающим шампанским. Ну точно буржуи, как любит говорить Васька.

Настроение у меня было лиричное.

— Парни, а знаете, что мы с вами вспомним через сорок лет? — спросил я, глядя на догорающие угли костра. — Вот именно этот вечер. То, как мы сидели на диких камнях Толстого мыса, запивали мидии элитным шампанским из Абрау-Дюрсо и ели их, пожаренными на ржавом листе железа. И мы, те, из будущего, сами себе позавидуем.

Васька весело фыркнул, отхлебнув из кружки:

— Через сорок лет? Это ж под конец века, в девяносто седьмом! Ого, Валя, да мы же тогда совсем дедами старыми будем! Борька, небось, к тому времени станет каким-нибудь народным артистом СССР, а ты — почётным академиком в персональной «Волге» с шофёром.

— А ты — директором крупнейшего химкомбината на Кубани, Вася, — улыбнулся Борис, подперев подбородок ладонью. — Будешь штамповать свои полимеры миллионными тиражами. А если серьёзно… Интересно, какая она будет — жизнь через сорок лет? Небось, при полном коммунизме. Одежда из сверхпрочных волокон, искусственные материалы, которые прочнее стали. И никакой войны во всём мире — сплошной мир и дружба народов, как на нашем фестивале в Москве. Прекрасное ведь будущее впереди, парни, а?

Борька с Васькой увлечённо принялись прикидывать детали этого светлого грядущего, перебивая друг друга и смеясь. Васька, размахивая пустой ракушкой, уже вдохновенно планировал, как его будущее изобретение — сверхпрочный пластик — заменит дефицитное железо в машиностроении.

Я слушал их и молчал. В горле встал тяжёлый комок.

Ведь только я один за этим костром точно знал, что принесёт стране этот самый конец девяностых. Знал про крушение великой державы, про танки у Белого дома, про кровь и грязь чеченской войны. Знал про бандитский беспредел, нищету, ваучеры, жестокие переделы власти и собственности, когда вчерашние комсомольцы станут циничными олигархами, а те самые химкомбинаты, о которых мечтал Васька, будут банкротить и продавать за бесценок.

Для них это будущее было мечтой, а для меня — уже пройденной историей.

Невольно я задумался, глядя на набегающую волну. Изменится ли хоть что-то в этой стране из-за того, что я перенёсся сюда и вмешался? Да, пускай я не трогал большую политику. Но ведь в науке я уже оставил свой след. Есть технологии, которые я внедрил раньше времени. Мы с Васькой уже сейчас вовсю двигали химию полимеров туда, куда мировая наука должна была прийти лишь через тридцать лет.

Сможет ли этот мощный научно-технический сдвиг, как эффект бабочки, переписать судьбу огромной страны? Если советская промышленность получит прочные композиты, продвинутую электронику и новые материалы на десятилетия раньше — удержит ли это экономику от краха в будущем? Спасёт ли это державу от грядущей катастрофы или хотя бы смягчит удар?

Ответа у меня не было.

— Эй, Валя, ты чего заснул? — Васька толкнул меня в плечо, протягивая свежую ракушку. — На ноосферу свою опять настраиваешься? Давай, бери, пока горячая, а то Борька сейчас всё в одиночку приговорит под шампанское!

— Да так, задумался, — я стряхнул наваждение, выдавил улыбку и поднял свою кружку. — Давайте лучше выпьем за то, чтобы наше будущее нас всё-таки не разочаровало. За нас, парни. И за большую химию!

— Только я с этим артистом больше на море не поеду, — вдруг заявил Васька, махнув рукой в сторону Борьки. — Из-за него вместо девчонок одни камни да мидии. Спрятались от поклонниц, как партизаны, и сидим тут под звёздами. А могли бы сейчас на набережной гулять, с девчонками знакомиться.

— А кто тебя заставляет прятаться? — лениво усмехнулся Борис. — Иди знакомься.

— Ага, а вы здесь без меня? — фыркнул Васька. — Нет уж, лучше в следующий раз на море без тебя поеду.

Борька только рассмеялся.

Парням такой активный, дикий отдых пришёлся по душе гораздо больше, чем тупое лежание на городском пляже. В таких постоянных разъездах, пикниках на скалах и купаниях в укромных местах незаметно пролетел весь их отпуск.

Перед самым возвращением в Краснодар мы заехали на местный базар, доверху забив багажник «Победы» арбузами и ароматными дынями. У Бориса уже на двадцать седьмое августа был куплен билет на поезд до Москвы. Ваське тоже пора было выходить на работу на завод, возвращаться к полимерам.

Меня же впереди ждали совсем непростые дни. В институте я снова умудрился «прыгнуть» через курс,