Время, вперед! - Артём Март

Я взял письмо. Посмотрел на него. Потом снова на Родиона:

— Зачем ты взял?

Он молчал. Лопатин и Сухов застыли у койки Гусева. Брехунов открыл рот. Гусев опустил глаза.

— Я спросил: зачем ты взял моё письмо?

Родион вдруг вскочил. Койка под ним скрипнула. Лицо его налилось кровью.

— А ты не понимаешь⁈ — заорал он. — Ты пришёл сюда, весь такой герой! Все с тобой носятся! Вон, даже она! — он ткнул пальцем в сторону двери, на стоявшую там Нину. — Я к ней и так, и эдак, а она меня в упор не видит! А с тобой — в коридор! Под ручку! А я…

Он осёкся, глянул на Нину. Теперь она замерла, и лицо её побледнело.

— Я за ним ухаживаю, как и за всеми вами! — сказала она, и голос её дрожал от обиды. — А ты, Родион, просто дурак!

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.

В палате стало тихо. Я смотрел на Родиона. Он стоял, опустив руки, и тяжело дышал. Потом сел на койку и обхватил голову ладонями.

— Ещё раз тронешь мои вещи, — произнёс я тихо, — пожалеешь.

Я развернулся и пошёл к своей койке. Лёг, не снимая тапочки, и уставился в потолок. Поход по коридору отобрал немало сил. Сейчас просто хотелось украдкой перевести дыхание.

Слышно было, как Брехунов тихо сказал:

— Крыса ты, Родик.

Кто-то из остальных недовольно засопел. Гусев молчал. Лопатин негромко бросил:

— И чё теперь? Девка из-за тебя расстроилась.

— Отвали, — глухо ответил Родион.

Я закрыл глаза. Боль в боку напомнила о себе, но это было уже привычное, фоновое ощущение. Я взял снова взял письмо. Прочел, что оно от Саши. Сглотнул.

А потом медленно вскрыл и принялся читать.

* * *

Здравствуй, Саша!

Пишу тебе из части. У нас тут, конечно, не санаторий, но после всего, что было, — просто рай.

Сначала о главном: я узнал от общих знакомых, что тебя прооперировали, и что ты идёшь на поправку. Ты даже не представляешь, как я обрадовался. Все эти дни я места себе не находил. Теперь хоть немного от сердца отлегло.

Устроился я нормально. Лежу, отъедаюсь, сплю по восемь часов, чего со мной давно не было.

Служба у меня тут спокойная, солдаты хорошие, командование тоже. Я в 345-м отдельном гвардейском парашютно-десантном полку. Это та самая часть, про которую ты наверняка слышал.

Парни тут боевые, но и ко мне отнеслись по-человечески. Провели беседу, как положено. Спрашивали обо всём: где был, что видел, как в плен попал. Я всё рассказал как на духу. Меня слушали, кивали. Один майор, пожилой такой, с усами, сказал: «Молодец, что выжил». Не знаю, что он имел в виду, но стало почему-то легко.

Сейчас жду направления. Но все говорят, что, скорее всего, уже никуда не отправят. Служить мне осталось пара месяцев. Куда меня в бой? Гонять старика, который уже отвоевался? Так что, видимо, досижу здесь до дембеля. И знаешь, я этому рад. Я не создан для армии. Войной сыт по самое горлышко. Хочу домой. К отцу, к матери. В нашу станицу Красную. Соскучился я по Кубани. По нашим полям и доброму солнышку.

Думаю, вернусь и устроюсь в «Новатор» в колхоз наш. У нас же председатель мужик толковый. Водителем возьмёт. Или, может, пойду в милицию. Есть у меня тут один новый знакомый, боец. Хороший парень. Он как раз в милицию собирается. Говорит, после армии это самое то — форма, уважение, зарплата. А главное — служба дома. Но я пока не решил. Как ты считаешь, а? Напиши своё мнение. Очень жду твоего совета по этому поводу.

Ещё есть у нас тут одна девушка. Медсестра из медчасти. Валей зовут. Ты бы видел её, Саша! Она такая… В общем, из-за неё у половины части температура поднимается. Она многим нравится, но всех отшивает. И так, что даже обиды не остаётся.

Был у нас случай недавно. Один молодой, Смирнов, решил к ней клинья подбить. И симулировал болезнь. Ходят слухи, что он чуть ли не пачку карандашей сожрал, чтобы температуру себе поднять. Только наш военврач, майор Зимин, быстро его на чистую воду вывел. Ох, что потом было! А Вали, кстати, в тот день даже в части не было, потому как ей объявили выходной.

Так что шансов у меня, конечно, немного. Но я всё равно хочу с ней познакомиться. Подарю ей цветы. Может, хоть улыбнётся. О том, как всё пройдёт, напишу в следующем письме.

Саша, я хочу извиниться перед тобой за своё поведение. За то, что злился, за то, что не слушал, за то, что наговорил тогда лишнего. После нашей последней встречи я много думал. Лежал ночами и вспоминал обо всем. И понял — мир несправедлив. Это так. Но в нём есть люди, которые искренне желают тебе добра. И очень важно держаться именно за таких людей. Находить их и окружать себя ими. Я понял это благодаря тебе.

Ты не просто мой брат, Саша. Ты тот человек, который был рядом в самые сложные моменты моей жизни. Даже когда я этого не понимал и не ценил. Спасибо тебе за это.

Выздоравливай быстрее. Береги себя. И, пожалуйста, напиши мне ответ как можно скорее. Я переживаю. Очень жду твоего письма.

Твой брат, Паша.

p. s. Если сможешь, передай привет Громиле, Горохову и Фоксу. Я часто их вспоминаю. Они настоящие мужики.

* * *

Следующие три дня пролетели быстро.

Врач, видя моё упорство, разрешил ходить по коридору — с сопровождением. Но медсестрички нередко были заняты, и я выходил один.

На это Нина с Настей ворчали, грозились пожаловаться Сергею Сергеевичу, но не жаловались. Понимали, что удержать меня не смогут. И, кажется, злились на себя за это.

Все эти дни я ходил по коридору и считал шаги.

Сначала — до первого поворота. На следующий день — до второго. Ещё через день — до окна, за которым виднелся больничный двор.

Ноги уже не дрожали так, как в первый раз. Боль в боку из острой превратилась в тупую и совсем терпимую. Она напоминала о себе при каждом вдохе, но уже не заставляла останавливаться. Тело оживало, как застоявшийся механизм, в который снова залили масло.

Вот и сегодня, после ужина, я снова вышел в коридор. Шёл медленно, но не потому, что не мог быстрее. Просто учился заново чувствовать равновесие.

Стена под ладонью была холодной и шершавой. Пахло хлоркой, остывшей