Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

Вася посмотрел на меня, потом на экструдер.

— Пошли для начала отмывать это всё, — проворчал он. — Там в космос спутник запустили, а ты мне про катализатор.

Конечно, в этот вечер больше никаких экспериментов мы не проводили. Навели порядок и поехали домой. Василий, как всегда, радовался, что у меня есть автомобиль, и сожалел, что директор разрешил занимать участок цеха всего один раз в неделю. В остальные дни Ваське, простому пролетарию, придётся пользоваться трамваем.

Мама с бабушкой к нашему возвращению ещё не спали. Они тоже послушали сообщение о спутнике. К тому же Левитан сообщил, когда тот будет повторно пролетать над нашей территорией, и мои дамы вознамерились выйти ночью и посмотреть на небо.

— Ба, он весит восемьдесят три килограмма. Вы думаете, такую кроху заметить? — попытался я их вразумить.

— Самолёты же видно, — возразила мама.

— Вот ты учительница, грамотный человек… — начал я.

Васька хохотнул и дослушивать мою лекцию не стал. Пожелал всем спокойной ночи и ушёл к себе.

Думаете, я кого-то убедил? Ничего подобного. Спать мои дамы отправились только потому, что небо заволокло тучами.

Уже в коридоре я чуть притормозил, задумавшись. Вообще-то то, что вертелось у меня на языке, было секретом, но я не считал его особо ценным с точки зрения безопасности страны. Бабушка удивлённо посмотрела на меня, не зная, как истолковать такую внезапную задумчивость прямо в дверях.

— Мама, ба, я вам сейчас кое-что скажу, но только для вас, — понизил я голос. — Ни одной душе ни слова, чтобы вас КГБ не арестовал.

— Что такое? — тут же встревожилась бабушка, мгновенно подобравшись.

— Так-то ничего страшного. Просто я хотел сказать… И не спрашивайте, откуда я это знаю.

Бабушка ещё больше разволновалась, прижав руку к груди. Теперь, после такой паузы, шанса промолчать и пойти спать у меня уже не было.

— Ба, помнишь, ты ругалась на Лизу? Мол, она Павлу жизнь испортила, из-за неё он карьеру потерял и его в такую дыру, в глухую степь Казахстана, сослали?

Мама при упоминании бывшей жены брата нахмурилась, готовая поддакнуть, но я не дал ей вставить и слова.

— Спутник этот запустили с секретного полигона, который построен рядом с посёлком Тюра-Там. Там сейчас Пашка и служит.

Не сразу мама и бабушка сообразили, что я только что сказал. В их глазах отразилась сложная гамма чувств — от шока до гордости за Павла, который оказался причастен к такому триумфу страны. Не дожидаясь новых вопросов, я поднял обе ладони перед собой и попятился к своей комнате:

— Всё, всё. Сами понимаете, это очень секретно. Наш разговор вы забыли. Спать.

Оставив ошеломлённых родственниц переваривать новость, я закрылся у себя. Сон не шёл. Я зажёг настольную лампу, достал чистую тетрадь и принялся за расчёты. Космос космосом, а в понедельник мне нужно было выдать профессору Ковалёву теоретическое обоснование того, как заставить катализаторы Циглера — Натта помочь удержать йод в полимерной матрице при помощи обычной ультрафиолетовой лампы.

В субботу первой парой у нас по расписанию стояла физподготовка, плавно переходящая в занятия на военной кафедре.

— Выше ноги, товарищи студенты! Что за разговоры! — орал физрук.

Какое там! У всех была одна тема для обсуждения. Не только студенты, но и сами преподаватели в этот день не могли говорить ни о чём другом, кроме покорения космоса. Народ гадал, когда полетит человек, когда мы доберёмся до Марса и есть ли там жизнь. В общем, вместо лекций — сплошная научная фантастика.

Вернувшись домой после занятий совершенно вымотанным, я надеялся наконец разобраться с расчётами, но дело продвигалось туго. Умом я понимал, как всё должно работать, а вот записать это формулами, да ещё и обосновать, получалось с трудом. При этом я не забывал наставления Ковалёва сжигать все черновики. И пусть я не думал, что кто-то станет проверять, что у меня дома творится, распоряжения профессора всё-таки выполнял.

Весь стол был завален исписанными листами, а я упёрся в глухую стену.

Проблема заключалась в том, что чистый полиэтилен для ультрафиолетовых лучей практически прозрачен. Свет проходит сквозь него, почти не взаимодействуя с молекулами. Чтобы запустить фотохимическую реакцию и добиться модификации полимерной матрицы под действием света, мне нужен был фотосенсибилизатор — вещество-посредник, способное поглотить ультрафиолет и передать энергию, необходимую для запуска реакции.

Я пытался рассчитать энергетический баланс, опираясь на представления о взаимодействии света с веществом, но цифры плыли перед глазами. Переборщу с концентрацией добавки — и вместо перспективного материала под лампой получу хрупкую, обугленную пластиковую шелуху. Недосыплю — реакция вообще не начнётся.

В голове крутилась одна и та же проблема, решения которой я никак не находил. В понедельник на истории партии, пока доцент монотонно зачитывал разгром «антипартийной группы Молотова и Кагановича», я чертил на полях тетради формулы дегидрирования полиэтилена. И пусть до зимнего госэкзамена по истории партии оставалось всего ничего, волновал он меня в последнюю очередь.

— Нужен сенсибилизатор, — бормотал я под нос, отправляя в печку очередной лист с неудачными расчётами. — Что-то доступное, что есть на складе реактивов и что внедрится в полимерную матрицу вместе с йодом. Бензофенон? Антрахинон?

В окно стучал кубанский осенний дождь. Из кухни доносились приглушённые голоса мамы и бабушки, обсуждавших приезд Павла. Он написал, что отпуск в конце ноября будет стопроцентно, никаких изменений не предвидится. Брат спрашивал, не привезут ли Красновы из станицы Мариночку: ему очень хотелось повидаться с дочерью. Мама прикидывала, как всё это устроить.

Никак не складывалось из-за её работы. Мама ни при каких обстоятельствах не смогла бы отпроситься из школы в разгар учебной четверти. Бывший Пашкин тесть был загружен ещё больше.

Поняв, что, слушая краем уха семейные споры, я окончательно потеряю нить и точно не сосредоточусь на дипломе, я вышел в коридор и объявил:

— Приедет Павел, сядем в мою «Победу» и съездим в станицу. Одним днём управимся. Туда и обратно.

Думаете, баба Лиза на этом успокоилась? Как бы не так! Теперь она сообразила, что раз будет машина, то на ней можно привезти и увезти кучу полезных вещей. И бабушка принялась вслух обсуждать, что именно нужно передать для Мариночки. Я готов был рычать на неё от раздражения. Умом, конечно, понимал, что бабушка ни в чём не виновата и это я сам упёрся в глухую теоретическую стену со своими полимерами, но настроения такое