Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

— Твоё слово против её слова, — констатировал я. — Но если она взбрыкнёт по комсомольской линии, сразу созовут комсомольское собрание и начнут тебя обсуждать. Постарайся до этого момента не говорить лишнего, ни перед кем не оправдывайся и никаких бумаг не подписывай. А вот на собрании, когда начнут распинать тебя за «моральный облик советского студента», попроси двух-трёх человек, которые точно знают, что ты не пьёшь и у тебя бывают приступы, выступить в твою защиту. Пусть подтвердят это официально. И Вадик должен сказать, что ты всю ночь просидел с ним на веранде. Понял меня?

Я перевёл дыхание, прикидывая, что ещё посоветовать. Никаких компромиссов тут быть не могло. Даст слабину и эта девица его сожрёт.

— Слушай дальше и запоминай, — продолжил я. — Никаких «я подумаю» и никакого ЗАГСа. Раз у тебя с ней ничего не было, значит, ты ни в чём не виноват. Это она по уши влипла и теперь ищет дурака, на которого можно свалить последствия.

— Да я так и подумал, — пробормотал Боря.

— Значит, так. Завтра же подходишь к ней во ВГИКе. Наедине. Смотришь прямо в глаза и спокойно говоришь: «Таня, я точно знаю, что между нами ничего не было. Вообще ничего. И ты это знаешь. Поэтому отцом твоего ребёнка я не являюсь и подставлять себя не позволю».

— А если она всё-таки в комитет комсомола побежит? Или заявление в милицию накатает, что я её заставил? — голос Бори снова дрогнул.

— Не побежит, — категорично ответил я. — Если бы она была уверена в своих обвинениях, уже сидела бы у следователя. Она рассчитывает взять тебя на испуг, пользуясь твоей интеллигентской мягкотелостью. Передай ей дословно мои слова: если она поднимет визг, ты потребуешь официального разбирательства и проверки всех обстоятельств. Скажи прямо: «Ищи другого папашу, Таня. Со мной этот номер не пройдёт». Понял? Жёстко и наотмашь.

На том конце провода повисла пауза.

— Понял, Валь. Всё понял, — наконец ответил Боря. — На рожон лезть не буду, но позицию займу железную. Спасибо тебе.

— Давай, действуй. И держи хвост пистолетом. Переговоры окончены, отключаюсь.

Я повесил трубку на рычаг, вытер со лба испарину и толкнул стеклянную дверь кабинки. Аж взмок весь! Борьке направление дал. Пусть теперь сам своей московской жизнью рулит и Таньку на место ставит.

Встряска с чужими интригами, как ни странно, прочистила мне мозги.

— Мы пойдём другим путём, — пробормотал я известную фразу Ленина, возвращясь к соей проблеме.

Раз уж не получается записать теорию, продолжу с практикой.

Экспериментировать директор ЗИПа разрешил строго один раз в неделю, так что следующей пятницы мы с Васькой ждали как избавления. На бумаге всё выходило как-то зыбко: сплошные белые пятна на стыке квантовой физики и органики. Обосновать фотохимический процесс математически до конца у меня так и не получилось. Зато практика, вопреки всему, порадовала.

В этот раз мы действовали умнее. Никаких расплавов и экструдеров. Васька притащил с участка полиэтиленовую плёнку низкого давления. Мы обработали её раствором бензофенона, дали подсохнуть, а затем поместили в самодельный герметичный бокс, куда подали пары йода. Сверху всю конструкцию осветили мощной ультрафиолетовой лампой ПРК-4, которую я под честное слово выпросил на кафедре.

Через сорок минут облучения лампу выключили и открыли бокс.

То, что мы достали, выглядело странно. Прозрачная полиэтиленовая плёнка полностью изменила свой вид. Она стала чёрной, с фиолетовым отливом. На ощупь пластик сделался заметно жёстче, потерял прежнюю эластичность. Теперь он скорее напоминал тонкую гибкую пластину из эбонита. И самое главное — йод, похоже, не просто осел на поверхности: он точно удерживался в полимерной матрице.

Василий затаил дыхание. Я же взял со стола щупы заводского ампервольтметра и прижал металлические наконечники к противоположным краям чёрной пластины.

Стрелка прибора не просто дрогнула, она качнулась вправо и замерла на делении, которое показывало: через этот кусок пластика действительно идёт ток!

Пусть пока неизвестно, насколько хорошо он проводит электричество. Но это уже было нечто. Не медь, конечно, и даже не серебро, однако перед нами лежал материал, который ещё недавно считался обычным изолятором. А теперь он подавал признаки электропроводности!

— Мать твою химию… — шёпотом выдохнул Васька, боясь даже прикоснуться к плёнке. — Валька… Оно работает. Ты погляди, ток идёт!

Я тоже испытывал дикую смесь восторга и лёгкой досады на самого себя. Практика оказалась лучше моей теории. Но самое главное было сделано: мы получили первый обнадёживающий результат, пусть и почти вслепую, на чистой интуиции. Теперь предстояло выяснить, что именно произошло с полимером.

Профессора Ковалёва я удивил конкретно. Хотя ему хватило одного взгляда на плёнку, чтобы всё понять.

— Это… он? — спросил он, протягивая руку. — Вы всё-таки провели дегидрирование? Но как? Без расплава? Без деструкции цепи?

— Холодная фотохимическая реакция, Савелий Петрович, — я постарался, чтобы голос звучал максимально спокойно, хотя внутри всё пело от торжества. — Я использовал бензофенон как фотосенсибилизатор и обычную ультрафиолетовую лампу.

Подвинув к нему листок с записями, я пояснил:

— Вот. Обосновать всё это строгими квантовыми уравнениями у меня, признаться, на бумаге толком не вышло. Формулы плывут. Но эмпирически всё сходится. У меня есть предположение, что микроследы катализаторов Циглера — Натта — титан и алюминий, оставшиеся в матрице после синтеза, сыграли свою роль. Под ультрафиолетом они могли повлиять на взаимодействие йода с полимером. Возможно, в результате возникли участки с изменённой электронной структурой, которые и обеспечили проводимость. Пока это только гипотеза, но йод, похоже, не просто осел на поверхности. Он удерживается внутри полимерной матрицы.

Ковалёв выдвинул ящик стола, достал лабораторный авометр и щёлкнул переключателем, установив режим измерения сопротивления. Стрелка прибора отклонилась и замерла на отметке, указывавшей на наличие проводимости.

Савелий Петрович несколько секунд смотрел на прибор, потом на плёнку и наконец перевёл взгляд на меня.

— Проводит… — выдохнул он. — Пластик… проводит ток. Валентин. Ты понимаешь, что это такое?

— Понимаю, Савелий Петрович, — кивнул я. — Это тема моего диплома. «Модернизация существующего участка полимеров с целью улучшения диэлектрических свойств». Ну, или, если говорить честно, первый шаг к созданию органического полупроводника.

На лице профессора отразилась сложнейшая гамма чувств.

— Молодец… Умница, — пробормотал он.

Ковалёв опустил авометр на стол, но выключать его не стал. Стрелка так и осталась лежать на делении.

— Валя… — начал он и запнулся, явно подбирая слова.