Бригада Некрасова. "Код красный" - Сергей Баранников

— Что-то сегодня день странный, — пробормотал Вадик, отвлекая меня от философских мыслей. — Вот как началось с деда с оружием, и пошло. Ещё один вооружённый псих попался…

— Закон парных случаев, — отозвался Кузьмич.

— Что это ещё за закон такой?

— Существует такой закон на «скорой». Если случился один случай, жди повторения. К примеру, попался пациент с сердечным приступом, жди такой же вызов на этом же дежурстве. Вот и здесь так!

— Кузьмич, хватит молодёжь стращать, — рассмеялась Артемьева. — Ты сейчас их напугаешь, у нас работать некому будет.

— А я что? — искренне удивился водитель. — Я правдой жизни делюсь. Пусть имеют в виду, что и такое бывает.

После такого напряжённого дня мне хотелось поскорее вернуться домой, но Голицын разрушил мои мечты. Разумеется, не сам, а с подачи заведующего.

— Отставить расходиться по домам! — скомандовал Вадим, ворвавшись в комнату отдыха. — Буров собирает всех на совещание.

— Чего ему понадобилось? — проворчал Кузьмич.

Судя по реакции коллег, такое событие случалось крайне редко, поэтому все были всерьёз взволнованы происходящим. Мы устроились в зале для совещаний, и только сейчас я осознал насколько у нас большой коллектив. Восемь бригад, и в каждой водитель, старший и младший целители, медсестра, а в некоторых бригадах ещё и стажёры. Общей численностью тридцать семь человек! И это только одна смена, а таких смен — четыре. И не стоит забывать о диспетчерах, механиках и прочих сотрудниках. По числу сотрудников станция скорой помощи заметно обходит любую больницу. Правда, в Темерницке таких больниц пять, а станция всего одна, но не суть.

Когда в зале появился Бурый, все дружно замолчали, и повисла неловкая тишина. Видно, что заведующий здорово поработал над дисциплиной.

— Коллеги, я собрал вас по причине вопиющих нарушений, которые требуют незамедлительного разбора внутри коллектива, — Бурый заложил руки за спину, отчего его массивная фигура сгорбилась, и принялся ходить по залу. — Первый вопрос касается четвёртой бригады. Мне поступила жалоба, что сотрудники этой бригады во время дежурства прохлаждаются в кафе.

— У нас был обеденный перерыв, — объяснил Захаров. — Мы ведь имеем право поесть.

— Имеете, Борис Иванович, но в то время, когда нет обращений, а в обед диспетчеров разрывали звонками. И потом, время перерыва не может составлять больше часа, а именно столько времени вы провели в заведении на Пушкинской.

— А вы считали, Валерий Дмитриевич? — не сдавался целитель.

— Меня там не было, но мне сообщили точное время, которое вы провели в кафе. Это ж нужно додуматься — из всех заведений в городе выбрать именно то, что находится напротив здания городской управы! А потом мне звонит градоначальник и отчитывает за то, что мои целители прохлаждаются.

— Валерий Дмитриевич, целители — тоже люди, независимо от того, работают они в отделении, поликлинике, или на «скорой», — заметил Захаров.

— Не берусь спорить с вашим утверждением, Борис Иванович, — парировал Бурый. — Но напомню, что придя работать на станцию скорой помощи, вы понимали на что идёте. Есть должностные инструкции, которые вы обязаны соблюдать.

— Кто-то в кафе жирует, а мы, между прочим, даже перекусить не успели, — прошептал мне на ухо Вадим, явно недовольный несправедливостью. И я его понимал. Пока кто-то расслаблялся в рабочее время, остальные бригады приняли всю нагрузку на себя.

— Следующий вопрос! — проревел Бурый, стукнув огромным кулаком по столу. — Шестая бригада, это что вчера было?

Часть целителей повернулась к старшему целителю бригады, который искренне не понимал в чём дело.

— Почему мне докладывают, что вы перевозите на машине посторонние грузы?

— Валерий Дмитриевич, простите, а что мы перевозили такого, что вас так смутило? — осторожно поинтересовался целитель. — Тем более, вчера у нас был законный выходной, и мы в принципе не могли ничего перевозить.

— А вы не изучали последние новости в мировой сети? — удивился заведующий. — Я вам даже покажу после собрания. На видео чётко видно как из вашей машины выгружают мешки с картошкой.

В зале поднялся хохот, а Бурому даже пришлось постучать по многострадальной столешнице, чтобы призвать всех к порядку.

— Не вижу в этом ничего смешного! — заявил он. — Если вы находите случившееся безобразие забавным, то я напомню, что в этом салоне перевозят больных, некоторые могут находиться в тяжёлом состоянии, с повреждением кожных покровов, с кровотечением. О какой стерильности можно говорить в таких условиях?

— Валерий Дмитрич, эт я виноват… — признался водитель шестой бригады и встал с места. — Просто обещал жене картошки купить на зиму, а тут и цена хорошая. Я решил, что в нерабочее время можно позволить себе небольшую поблажку. Дежурство-то мы закончили. А полы я потом протёр, даже настойкой в салоне побрызгал, чтобы всех микробов убить.

— Если вы закончили дежурство, то должны явиться на станцию и сдать автомобиль другой бригаде, — напомнил Бурый. — То, что ваше дежурство закончилось, не даёт вам права использовать автомобиль в собственных целях. Куда мы докатимся дальше? Будем с переездом сотрудникам помогать? Или таксовать начнём? Я прошу вас помнить, что работа на скорой помощи — это ответственность. Инструкции разработаны не просто так, они написаны кровью тех, кто пострадал по вине халатности и неосторожности, поэтому я буду требовать безукоснительного их выполнения. По итогам собрания выношу выговор с занесением в личное дело четвёртой бригаде и водителю шестой бригады. Все свободны!

— Потом не удивляйтесь, что у вас на станции людей не хватает и работать некому! — крикнул Захаров вслед заведующему, но тот уже развернулся к выходу и даже не отреагировал на словесный выпад.

Моё участие в переговорах не прошло незамеченным, и уже на следующий день на станцию пришло благодарственное письмо, отчего Бурый был повергнут в шок.

— Некрасов, я чего-то не понимаю, — пробормотал заведующий. — Тебя прислали на перевоспитание, я отправил тебя в самую сложную бригаду, а через неделю мне уже благодарственные письма шлют. Причём, от кого? От городского отдела охраны порядка!

— Исправляюсь, Валерий Дмитриевич, — расплылся я в улыбке.