Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Напрасно княжна рыдала у ног отца, напрасно просила не отдавать ее противному старику. Булат был непреклонен: он никогда не отменял принятых раз решений.

С тяжелым сердцем пришла Самчей на свидание к Али и поведала о случившемся. Юноша снова предложил ей бежать из родительского дома.

— О Али, — ответила княжна, сжимая тонкими пальцами огрубелую руку, чабана, — я боюсь отцовского гнева. Лучше смерть, чем проклятье! Лучше я брошусь с этой скалы в мутный поток горной реки, что шумит там, внизу.

— Если тебя не будет на свете, то незачем жить и мне, — грустно сказал Али.

И влюбленные решили вместе умереть.

Сын чабана взглянул последний раз в глаза любимой, поцеловал ее в холодные губы и воскликнул: «Прощай же, Самчей! Пусть моя смерть станет знаком вечной любви и преданности», — и бросился со скалы.

Самчей видела при слабом свете луны, как тело Али падало вниз, ударяясь об острые выступы скал, как рвалась его одежда, задевая за кусты, и слышала глухой всплеск воды, когда река приняла обезображенный труп в свои объятия.

Леденящий страх проник в душу изнеженной, выросшей в холе княжны, и прекрасное лицо ее стало белым, как полотно. Она поспешно отступила от края бездны и прошептала еле слышно дрожащими губами:

— Прости, Али, я не могу умереть, хотя, знаю, моя жизнь станет отныне знаком подлой измены и коварства, — и побежала без оглядки по тропинке.

А вскоре в замке праздновали пышную свадьбу Самчей с дряхлым Таубом.

С тех пор прошли многие годы, много воды утекло в быстрой горной реке. Давно не стало ни Самчей, ни Тауба. Давно умерли те люди, что знали храброго Али Конова. А старый заброшенный замок долго еще возвышался на скале, пока не разрушился совсем.

Только одинокая скала, с которой бросился когда-то Али, напоминает о верности простого бедняка и о коварстве знатной княжны, нарушившей клятву.

Люди с любовью вспоминают смелого, трудолюбивого юношу с чистым сердцем, не знавшим измены. А о той, которая загубила чабана, променяв любовь на покой и богатство, говорят с презрением.

С многочисленными народностями, населяющими Северный Кавказ, мы знакомы так мало, что не много людей, постоянно живущих в крае, которые могли бы только перечислить эти народности, а о знании их быта, нравов, мировоззрения, истории, особенно словесной литературы и говорить нечего. Правда, кое-что из легенд, сказок, песен и прочих различных кавказских народностей было переведено и напечатано в издаваемом Кавказским учебным округом «Сборнике описаний местностей и народов Кавказа» и в «Терском сборнике», издаваемом Терским статистическим комитетом. Но оба издания малодоступны для широкой публики, притом же в них можно найти только сырой материал, то есть почти дословные переводы, для чтения которых требуется известный навык.

Поэтому нельзя не приветствовать недавно вышедший в свет сборник Евгения Баранова под заглавием «Кабардинские легенды». Собранные здесь легенды даны в литературной обработке, следовательно, в удобочитаемом виде. Конечно, литературная обработка произведений народного творчества дело рискованное: при такой обработке меняется не только форма, но нередко страдает и внутреннее содержание, так как народное мировоззрение уступает мировоззрению автора, но в данном случае этого опасаться нечего: Е. 3. Баранов родился и вырос в Кабарде, следовательно, дух кабардинского народа должен быть ему хорошо знаком, и можно быть уверенным, что он ограничился художественной обработкой сюжета, оставив неприкосновенной его сущность.

Изданная г-ном Барановым книга невелика и заключает в себе только четырнадцать легенд, так что трудно ожидать, чтобы в них можно было найти все стороны кабардинского миросозерцания, все их воззрения на жизнь и ее проявления, но все же и в этих легендах мы находим нечто такое, что выгодно отличает кабардинца от его соседей.

…В заключение позволю себе остановиться на самой передаче Е. 3. Барановым кабардинских легенд. Сами легенды мне неизвестны не только в подлиннике, но и в дословном переводе, так что я лишен возможности высказаться, насколько эти легенды в передаче Е. 3. близки к своему первоисточнику, но как уже было упомянуто, он очень хорошо знает кабардинский народ, любит его и потому трудно допустить, чтобы он решился пожертвовать народной идеей. Что касается языка, то он, как это и нужно для этого рода творчества, отличается простотой, ясностью и силой, местами доходя прямо до библейской простоты, которая так обаятельно действует на людей.

Решетин Николай. Кабардинцы в своих легендах. Терские ведомости. Владикавказ, 1911. № 112.

Это было очень давно.

Однажды к царю Грузии (имя его неизвестно) явился выходец из Аравии, по имени Араби-Хан, и просил у него разрешения поселиться с двадцатью семействами своего народа в Грузии.

Царь не только изъявил на эту просьбу согласие, но и взял Араби-Хана и горсть его народа под свое покровительство.

Аравийские выходцы, отличаясь неустрашимостью, с ведома своего покровителя, делали внезапные набеги на селения соседних народов: селения жгли, жителей грабили и убивали. В этих набегах стали принимать участие и грузины, и всегда домой возвращались с богатой добычей.

Особенно страдали от набегов ногайцы, жившие по среднему течению реки Баксан.

Ногайцы, не решаясь идти войной против Араби-Хана, так как знали, что за того заступится его покровитель — грузинский царь, имевший громадное, хорошо вооруженное и обученное войско, обратились к своим дальним соседям — русским. Ногайские послы явились к семи русским богатырям, пользовавшимся среди своего народа большим почетом и уважением (имена их неизвестны), просили их оградить ногайский народ от набегов Араби-Хана.

Богатыри решили, что воевать русским с грузинами из-за ногайцев нет расчета, но, желая оказать помощь ногайцам, выбрали из своего народа 12 наиболее уважаемых человек и с богатыми подарками послали к грузинскому царю просить или истребить Араби-Хана вместе с его народом, или же изгнать его из пределов Грузии.

Приехали послы в Грузию. Царь, приняв от них подарки и выслушав их просьбу, приказал отвести им при своем дворце лучшее помещение, кормить, поить их, а относительно просьбы обещал подумать.

Шесть лет прожили послы при дворе царя, а ответа на свою просьбу все еще не получали. Затосковали они по своей родине, не решаясь лично напомнить царю о его обещании, обратились с просьбой повлиять на него к его жене. Та пришла к царю и спросила, почему он в течение шести лет