Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Они кивнули. Без лишних слов мы разошлись в разные стороны, растворяясь во мраке Архива.

Я шел вдоль бесконечных деревянных стеллажей, скользя по пыльному полу бесшумнее призрака. Моя левая рука держала тусклый зеленый светильник, а правая методично смахивала пыль с глиняных блоков. Смахнуть. Посмотреть. Ромбы, черточки, зигзаги. Не то. Сбросить обратно. Взять следующую. Спустя час мои пальцы начали ныть от грубой поверхности обожженной глины. Пыль была везде. Она забивалась в нос, скрипела на зубах, сушила горло так, что каждый глоток отдавался болью. Я старался дышать через поднятый воротник куртки, но это мало помогало. Запах тысячелетнего тлена проникал прямо в мозг. Смахнуть. Посмотреть. Не то.

Тишина в этом месте напрягала, давила на плечи и заставляла постоянно оглядываться. Она была физически осязаемой плотностью. Мне казалось, что за соседним стеллажом кто-то стоит. Что в тенях между полками прячутся упыри, которые просто ждут, пока я повернусь к ним спиной. Каждые десять минут я замирал, гасил свет, прикрывая цилиндр ладонью, и вслушивался во мрак. Я слушал, как бьется мое собственное сердце. Как раздаются едва слышные, далекие шаги там, куда ушел Даррен. И ничего больше.

Прошло еще, наверное, часа два. Я потерял счет просмотренным табличкам. Их были сотни. Отчеты о зерне? Записи о рабах? Приказы о казнях? Я не знал, и мне было плевать. Мой уставший разум начал играть со мной в злые игры. В сплетении случайных клинописных символов мне то и дело мерещилась перечеркнутая чаша с тремя точками. Я жадно хватал табличку, подносил ее к самым глазам, щурился в болезненно-зеленом свете… и с тихим проклятием швырял обратно, понимая, что это просто похожий узор.

Мой маршрут увел меня довольно далеко от того места, где мы начали. Балкон здесь сужался, изгибаясь вокруг какой-то несущей колонны. Стеллажи тут выглядели еще более ветхими. Один неверный шаг — и эта гора гнилого дерева обрушится под собственным весом, подняв грохот на весь мертвый город. Я остановился, прислонившись спиной к холодному камню колонны, и прикрыл глаза. Усталость накатывала тяжелыми волнами. В голове билась назойливая мысль: а что, если Венца вообще нет в записях? Что, если Тот-Кто-Во-Тьме, обретя плоть, просто уничтожил все упоминания о нем? Мы ходим по кругу в гигантской могиле, тратя драгоценные часы Сна Дракона. Валериан и его наемники, по крайней мере, выбрали быстрый путь на тот свет. А мы растягиваем удовольствие.

Я потер переносицу, собираясь с силами, чтобы продолжить этот бессмысленный перебор глины, как вдруг…

КРАХ!

Это был оглушительный треск ломающегося сухого дерева, за которым последовал грохот десятков падающих каменных табличек, разбивающихся вдребезги о каменный пол. Эхо подхватило этот шум, многократно усилив его, швыряя от купола ко дну колодца и обратно.

Мои глаза мгновенно распахнулись. Сонливость и усталость испарились в долю секунды.

— Мать твою, Даррен… — процедил я.

Я ни единой секунды не сомневался в том, что это был Даррен.

Ни один гуль, ни один упырь или даже козлоногий демон не смог бы произвести столько шума, как этот человек. Как известно: если в пустой комнате есть единственная скрипучая половица, наемник обязательно на нее наступит, а потом еще и подпрыгнет, чтобы проверить на прочность. Не знаю, как сильно Даррен подпрыгнул, но грохот стоял на зависть всем наемникам континента.

Я не побежал. Я бесшумно скользнул во мрак, перетекая от одного древнего стеллажа к другому, мягко ступая перекатом с носка на пятку. Одной рукой я приглушил зеленоватый свет трубки Харгрима, чтобы он не прыгал по стенам, выдавая мое движение, а другой рукой крепко сжал рукоять кинжала. Я обогнул покосившийся ряд полок и резко замер у края образовавшегося провала. Пол здесь просто исчез. Большой квадратный кусок каменной кладки, не выдержав веса времени и одного конкретного идиота, рухнул вниз, образовав неровную, зазубренную пасть шириной шага в три. Края пролома все еще крошились, осыпаясь сухой землей и щепой в темноту.

На противоположном краю дыры уже стоял Молчун. Он не издавал ни звука, его поза была расслабленной, а руки свободно опущены вдоль тела. Я посмотрел на него сквозь серую пелену поднятой пыли. На мгновение, на одну короткую, невозможную долю секунды, в тусклом зеленоватом отсвете мне показалось, что безымянный надсмотрщик… закатил глаза. Это был настолько обыкновенный, настолько искренний жест глубочайшего презрения к чужой некомпетентности, что я даже моргнул от недоверия. Но когда я открыл глаза, маска ледяного равнодушия снова была на месте. Наверное, мне просто померещилось от усталости. У таких, как он, не бывает эмоций.

Я опустился на одно колено и заглянул в провал, подсвечивая трубкой. Дно находилось футах в пятнадцати ниже. Это была гора обломков, сломанных досок, перекрученных ржавых скоб и тысяч разбитых в крошево глиняных табличек. В самом центре этого хаоса барахтался Даррен. Он лежал на спине, раскинув руки, и сдавленно, сквозь стиснутые зубы, сыпал такими проклятиями, за которые в Столице жрецы Теоса отрезали бы ему язык тупыми ножницами. Бывший командир отчаянно старался не орать, но боль и злость явно брали свое.

— Живой, грация ты эльфийская? — ледяным шепотом бросил я вниз.

Даррен дернулся, поднял лицо к источнику света и злобно зашипел:

— Здесь гнилые балки, Марек! Я просто поставил ногу, а эта дрянь ушла у меня из-под сапог, как кочка на болоте!

— Я спускаюсь, — коротко бросил я. — Не шевелись, пока не проткнул себе зад какой-нибудь острой дрянью.

Я отстегнул от пояса моток тонкой веревки, быстро обмотал конец вокруг чудом уцелевшей каменной опоры стеллажа и сбросил остаток вниз. Затем, не теряя времени, скользнул в провал. Молчун спустился почти одновременно со мной, просто перемахнув через край и мягко спружинив на горе обломков, даже не воспользовавшись веревкой. Выпендрёжник, мать его.

Я подошел к Даррену, схватил его за воротник куртки и рывком усадил на обломки. Мои руки в плотных перчатках быстро и жестко пробежались по его ребрам, плечам и ключицам. Наемник зашипел от боли, попытавшись отстраниться.

— Сиди ровно, — процедил я, надавливая пальцами на суставы. — Кости целы. Ничего не хрустит, кровью не харкаешь. Повезло тебе, ублюдок. Мог бы напороться на стальной штырь или сломать позвоночник.

Я поднес свет поближе к его лицу. Правая скула была содрана до крови, а под глазом уже наливался внушительный, сочный синяк, стремительно приобретающий цвет гнилой сливы. К утру глаз заплывет полностью.

— Меня тошнит от этого города, — глухо пробормотал Даррен, вытирая кровь со щеки. Его руки дрожали. — Каждый камень здесь хочет нас убить.

— Вставай и не ной. Если бы этот город хотел нас убить, ты