Время, вперед! - Артём Март

— Сеня, — выдохнул я. — Мы тебе зла не желаем. Никто в нашей палате не желает. И если ты расскажешь, проблема твоя никуда не денется. Но и не усугубится. А так, мы вместе, может, помозгуем. Подумаем, как выкрутиться.

Он молчал, все так же не решаясь поднять на меня взгляд.

— Что они хотят? — повторил я.

Лопатин сглотнул. Долго смотрел в пол, словно решал, говорить или нет. Потом выдохнул, как перед прыжком в воду:

— Спирт. К следующей игре.

Сухов аж присел.

— Спирт⁈ Да они с ума сошли! Ты понимаешь, что это такое? Это ж уголовка! За такое по головке не погладят!

— А что мне делать? — огрызнулся Лопатин. — Они сказали: не достанешь — хуже будет. Ты их видел? Это ж деды! А они своё слово держат!

— Вот именно! — Сухов замахал руками. — Поэтому знаешь что? Надо идти к замполиту! Прямо сейчас! Пусть он разбирается!

— К замполиту⁈ — Лопатин вскочил. — Ты что, сдурел? Он же меня первого и прижмёт! Мало того, что эти мне в шкуру вцепились, а ты хочешь, чтоб меня ещё и в дисбат определили⁈

— А ты сам себя туда определил! — Сухов ткнул в него пальцем. — Надо было думать, прежде чем за карты садиться!

— А я знал, что так будет⁈ Мне ж везло, понимаете⁈ С самого первого раза везло! Три игры подряд! — у Лопатина аж дыхание сбилось, пока он выговаривался. Потом он тяжело дыша отвернулся. Помолчал немного. Потом добавил: — Откуда я знал, что они шулера?

— Они, может быть, и не шулера, — тихо вставил я. — Просто тут не угадаешь, как карта ляжет.

Лопатин сглотнул и совсем поник.

— И что теперь? — спросил он глухо. — Что мне делать?

Я разглядывал его, пока он стоял посреди коридора — взъерошенный, напуганный, с красными пятнами на щеках. Мальчишка. Обычный деревенский пацан, попавший в беду. Мне было его почти жаль. Почти. Потому что он сам заварил эту кашу, и расхлёбывать её ему тоже нужно было самому. Но если не вмешаться, он увязнет ещё глубже. И никому от этого лучше не станет.

— Значит, так, — сказал я, слезая с подоконника. — К замполиту мы не пойдём.

— Что⁈ Почему? — возмутился Сухов.

— И доставать спирт ты тоже не будешь, — сказал я Лопатину, сделав вид, что не слышал Сухова.

— А что же я буду делать? — растерялся Лопатин.

Я хитровато посмотрел сначала на Сухова, потом на Лопатина.

— Скажи-ка, Сеня, — начал я. — А когда у вас следующая игра намечается, а?

Нина пришла после обеда, когда я сидел на подоконнике и смотрел во двор. Она была в свежем халате, от неё пахло мылом и чем-то ещё, едва уловимым. Чем-то вроде сухой травы. Девушка поставила лоток на тумбочку, взглянула на меня с привычной деловитостью.

— Повязку менять, — сказала она.

Я кивнул и начал расстегивать больничную рубаху. Она работала быстро, но сегодня её пальцы снова были напряжены, а губы поджаты. Я не спрашивал — ждал, пока она сама заговорит. И она заговорила.

— Что это вы, товарищ прапорщик, всё в окно смотрите? — спросила она, не поднимая глаз.

— Думаю, — ответил я.

— О чём?

— Нина, — глянул я на нее. — Я хочу вас кое о чём попросить.

Она усмехнулась, но сразу не ответила. Стянула старый бинт, осмотрела шов. Я почувствовал, как от прикосновения ватного тампона к ране по телу пробежала короткая дрожь. Она заметила это, но вновь ничего не сказала.

А думал я как раз о том, что делать с Лопатиным.

Вчера вечером он рассказал, когда будет следующая игра.

— Раньше, иной раз, каждую ночь резались, — говорил он. — А сейчас, когда замполит зашевелился, стали реже играть. В следующий раз все собираются в среду.

Выходит, что играть они будут послезавтра.

Влезать в разборки с его друзьями-картежниками мне как-то не хотелось, но и на самотёк этот вопрос оставить я не мог. Знал, что если у Лопатина начнутся проблемы, за него впишется Сухов, друг его. А досидеть в госпитале мне хотелось спокойно. Без особых приключений.

Вот и созрел у меня один план.

Когда Нина уже накладывала свежую повязку, она наконец ответила:

— Помощь, говорите? Это какая же?

— Вы не могли бы купить мне настойку пустырника?

Она замерла. Взгляд ее скакнул на меня.

— Зачем вам?

— Спать не могу, — простецки ответил я, пожав плечами. — Мне нужно что-то, что поможет отключиться.

— У нас есть снотворное, — сказала она. — Если вы скажете врачу, он выпишет.

— Не хочу таблетки. От них в голове с утра туман. А настойка — другое дело.

— Это ж спиртное, — она нахмурилась. — Вам нельзя.

— Можно, — сказал я. — Раненому бойцу не запрещено пить лекарство.

— Вы же знаете, что в госпитале запрещено проносить спиртное извне.

— Настойка продаётся в аптеке, — повторил я. — Это всего лишь лекарство.

— Да, но всё равно…

— Нина, — перебил я мягко, — я не собираюсь напиваться. Мне просто нужно уснуть. Настойка пустырника — это то, что всегда мне помогало. Да и не только мне.

Она опять повременила с ответом. Замолчала, накладывая бинт. Я видел, как она обдумывает мои слова, как в её голове борются долг и осторожность.

— А сколько вам нужно? — спросила она наконец.

— Четыре флакона.

Она подняла бровь.

— Четыре? Вы что, на месяц хотите затариться? — потом девушка сузила глаза. — Или у вас в палате у кого-то день рождения? Отметить собираетесь, что ли?

— Нет. Просто настойка слабая, а мне нужно, чтобы хватило надолго.

— Для сна достаточно одного флакона.

— Мне нужно четыре.

Она вздохнула. Закрепила повязку, отступила на шаг.

— Вы что-то недоговариваете, товарищ прапорщик.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Я недоговариваю, — признал я. — Но то, что я говорю, — правда.

Она покачала головой:

— Нет. Я не буду этого делать. Еще мне не хватало нагоняй получить, когда вы спьяну тут бузить начнете.

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, почти не отрываясь. Потом она опустила взгляд и снова занялась повязкой.

— Это исключено. Никаких настоек.

— Хорошо, — ответил я спокойно. — Как знаете.

Я отвернулся к окну. Нина постояла ещё немного, собирая лоток. Потом тихо спросила:

— Я обращусь к врачу. Вам выпишут…

— Не стоит.

— Если вы плохо спите…

— Я же сказал, Нина. Не стоит.

Она некоторое время просто стояла, глядя на меня. Потом вздохнула. Фыркнула.

— И что? Вы так легко отступитесь? Я думала, вы человек упрямый. Напористый.

— Я