Время, вперед! - Артём Март

— Какие еще процедуры? — нахмурилась она.

— Физиотерапия. Назначили после обеда.

Она нахмурилась еще сильнее. Потянулась к телефону.

— Фамилия? Кто лечащий врач?

— Бандура, — выдал я первое, что пришло в голову. — Дураков.

У дежурной сестры аж брови вверх поползли. Я же принялся быстро соображать — брякнул ли я глупость, и что мне теперь с этим делать.

— Какой Дураков⁈ Ты че? — удивилась она. — Издеваешься⁈ Вот я щас в регистратуру позвоню и…

— Дураков, — пожал я плечами, продолжая сочинять на ходу. — Каймет Бижоевич. Таджик он.

— Ты че? — она аж привстала. — Я тут уже семь лет работаю! И всех врачей в лицо знаю! Издеваться решил?

— Почему это издеваться? — невозмутимо ответил я. — Товарищ дежурная, я за что взял, за то и продаю. Мне сказали, Дураков, значит дураков.

— Не было у нас тут сроду никакого Дуракова!

Я пожал плечами.

— Извините, но я тут семь лет не лежу. И врачей всех ни по лицам, ни по фамилиям, не знаю.

При этом произнес я всю эту бредятину так уверенно, и с таким невозмутимым видом, что медсестра даже засомневалась.

Она, с подозрением глядя на меня, потянулась к телефону. Затрещала диском, приложив трубку к уху.

— Алло, Наташенька. У меня тут Бандура стоит. Врач Дураков на месте?

Ей ответили. Лицо женщины помрачнело.

— Что значит, заняться мне нечем? Говорю ж! У меня тут Бандура стоит! А. И че? И че? — ответ она выслушивала долго, уставившись куда-то в сторону.

Я же потихоньку принялся продвигаться к двери.

— Ну и че? А я че? — ответила она. Потом снова послушала. — Слышь, да кто еще дурью мается!

Я уже аккуратно тронул массивную ручку двери.

— Слушай милочка! Я тут уже семь лет работаю! Ага! И че⁈ — продолжала медсестра. — Врач Дураков! Не? Слышишь че! Это тебе на пенсию пара! Ага! Ага!

Я аккуратно приоткрыл дверь, стараясь, чтобы не скрипнула.

— Слышь ты! Эт кто еще из ума выжил⁈ — повторила совсем распалившаяся дежурная медсестра. — На себя посмотри! Лет под сраку, а с молодым санитарчиком этим, Айратиком, по всем подсобкам зажимаешься! Ага! Ага!

Под все продолжающиеся крики «ага-ага» я прошмыгнул наконец в дверь и быстро спрятался справа, в лестничном проеме.

Медсестра же заметила мое отсутствие очень скоро. Она, ругая меня всеми словами, ворвалась в коридор блока. Какое-то время стояла, пытаясь отыскать меня взглядом. Потом поругалась, поплевала и ушла обратно.

Я же спокойно выбрался из своего укрытия и пошел дальше. В конце концов, физиотерапия и впрямь была в списке назначений. Правда, в другом корпусе. Но кто будет разбираться?

Коридор второго корпуса был уже, чем у нас.

Воздух здесь казался тяжелее, пахло карболкой и старым деревом. Я шёл, читая таблички на дверях. Первый этаж. Кабинет 1, 2, 3, 4. Вот он. В конце коридора, из-под двери пробивалась тонкая полоска света.

Я остановился. Поднял руку, чтобы постучать.

И замер.

За дверью были слышны голоса. Один — глуховатый, мужской. Второй — женский, тихий, но твёрдый. Я прислушался, но слов разобрать не мог. Только интонации. Спокойные. Почти будничные.

Я постучал. Внутри все затихло. Потом зацокали каблучки.

Дверь открылась, и из кабинета вышла Вера. Та самая, что и передала мне дурацкую записку. Увидев меня, она не удивилась. Только чуть приподняла бровь.

— Вы пришли, — сказала она.

— Пришёл. Скажите, вашему начальнику и правда делать нечего? — мрачно заметил я.

Она не ответила, а только ухмыльнулась. А потом отступила в сторону, пропуская меня. Я вошёл.

В кабинете пахло бумагой, табаком и всё той же карболкой. Вот только ни одного врача, ожидаемо, тут не было.

За столом, лицом ко мне, сидел Савельев. Он поднял голову, отложил ручку. На его лице не было ни радости, ни удивления. Только усталость.

— Здравствуй, Селихов, — сказал он. — Проходи. Присаживайся.

Савельев встретил меня в штатском. Он сидел за простым деревянным столом, со столешницей, накрытой стеклянным листом.

В своем пиджаке, белой рубашке и при галстуке, он походил больше на начальника сельпо, яростно пытающегося пробиться в народные депутаты, чем на офицера особого отдела.

Вера, одетая в строгий костюм из серого пиджачка и юбки, стояла рядом, глядя на меня беспристрастным взглядом.

— Скажите, товарищ майор, — я прошел в небольшой темный кабинетик, и Вера немедленно закрыла за мной дверь, — на кой черт вам все эти дурацкие ребусы? Понимаю, конспирация и все такое. Но загадка с шифром, это уже какой-то моветон.

Я сел на стул напротив Савельева и положил руки на колени. Спинка стула была жёсткой, неудобной, и раненый бок сразу напомнил о себе. Пришлось чуть сместиться влево, чтобы не давить на шов. Савельев заметил это, но промолчал.

Он отложил ручку, отодвинул от себя печатный лист, полный каких-то каракулей. Потом поднял на меня взгляд.

— Ты сам ответил на свой вопрос. Это конспирация, Селихов.

— Вы выбрали крайне грубый способ законспирировать нашу встречу.

— Да? — он нахмурился. — И какая тебе разница?

— Мне? — я равнодушно пожал плечами. — Никакой. Но на определенные выводы это все же наводит.

Савельев потемнел лицом. Переглянулся с Верой, тихо стоящей у входа, за моей спиной.

— Это на какие же? — буркнул Савельев.

— Скажите, товарищ майор, — я поерзал на стуле, ища менее болезненное положение, — в своей работе вы тоже пользуетесь такими излишне «книжными» методами?

Савельев долго и очень мрачно смотрел на меня. Потом усмехнулся.

— Ты слыхала? Методы ему мои не нравятся, — обратился он к Вере.

Вера не ответила. Так и осталась стоять на своем месте тихая, словно мышка.

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои методы, Селихов, — особист снова упер в меня свой упрямый и мрачный взгляд.

— Неужели? — усмехнулся я. — А я думал, мы с вами чаю попьем. И пообсуждаем, какую хитроумную загадку вы для меня выдумали.

— Кончай ерничать, — подался он вперед. — Ты…

— Зачем вы меня сюда позвали? — ударил я в лоб.

Савельев осекся. Медленно откинулся на спинку стула. Сплел пальцы на животе.

Потом хмыкнул, но теперь, на удивление как-то беззлобно. На его лице застыла та особая усталость, какая бывает у людей, которые уже давно не спят по ночам и уже не помнят, когда в последний раз ели по-человечески. Он снова подался вперед. Опёрся локтями о стол, сплёл пальцы.

— Хочешь поговорить о деле? Ну давай поговорим.

— Я слушаю.

— Причина, — начал он, — по которой я тебя вызвал, конечно же не в том, чтобы гонять чаи и обсуждать мои, возможно, не очень-то удачные ребусы. Но она серьезная, Селихов.