Время, вперед! - Артём Март

Она снова вздохнула.

— Нет. Сдается мне, вы просто знаете, что я соглашусь.

Я не ответил. Нина покачала головой, но я видел, как она колеблется. Наконец она сказала:

— Ладно. Я куплю. Но если что-то пойдёт не так, вы будете виноваты.

— Конечно. Спасибо, — улыбнулся я. — У меня есть немного денег. Я дам вам.

— Да ладно… Чего вы?

— Нет. Возьмите.

Она хотела что-то добавить, но в этот момент дверь приоткрылась, и в палату заглянула Настя.

— Нина, ты не помнишь, куда отнести карточку Седых? — спросила она.

Нина повернулась к ней:

— А что там?

— Да его перевели из палаты, а карточка у меня в руках. Куда её?

Нина на мгновение задумалась, потом сказала:

— Третий корпус, второй этаж, кабинет семь.

Настя кивнула и исчезла. А я замер.

Корпус. Этаж. Кабинет.

Цифры из записки. 2. 1. 4.

Вот оно. Значит, последние три цифры в шифровке Савельева — это место. Второй корпус, первый этаж, четвертый кабинет. Теперь всё сходится.

Я даже улыбнулся собственным мыслям.

Нина, заметив мою задумчивость, спросила:

— Что это вы разулыбались? Так рады, что смогли меня уболтать?

— Вроде того, — всё с той же улыбкой ответил я.

Туалет находился в конце крыла, за поворотом. После отбоя мы с Лопатиным и Суховым скользнули внутрь и закрыли дверь на щеколду.

Внутри стоял полумрак, разбавленный тусклой лампочкой над зеркалом. Пахло хлоркой и застоявшейся водой. Сухов поморщился:

— Ну и местечко вы выбрали, товарищ прапорщик.

— Лучше не придумаешь, — сказал я. — Никто не сунется.

Лопатин тем временем нес в руках стеклянную банку.

— Че? В банке мешать будем? — спросил Сухов, глядя на Лопатина. — В этой?

— Ну, — гордо заявил Лопатин. — Емкость же нужна? Нужна. Ну я ее у Брехунова выпросил. Из-под варенья, что ему родители прислали.

— Помнится, — поморщился Сухов, — он грозился Нине, что сдаст в ней анализы, когда его три раза заставляли мочу сдавать.

— Ага, — Лопатин кивнул. Глянул на меня. — Сказал, что у них было с запасом!

Сухов поморщился. Но больше ничего не сказал. История о том, пытался ли Брехунов действительно сдать анализы прямо в этой банке, осталась тайной.

Впрочем, меня это не сильно волновало.

Я выложил на подоконник флаконы, которые вечером, после ужина, принесла мне Нина. Открыл один, понюхал. Горьковатый запах пустырника, смешанный со спиртом, ударил в нос.

— Легенду помнишь? — спросил я.

Лопатин кивнул.

— Сказать, что самогонка на травах. Что, мол, выменял у санитара.

— У какого санитара?

— У того, что на первом этаже. Ну, с усами. Что полы моет.

— А если спросят, почему он ему продал, а им нет? — приподнял бровь Сухов.

— А… А правда, что сказать, то? — развел руками Лопатин.

— Скажешь, что выменял на что-нибудь, — отмахнулся я. — Главное, не мямли.

Лопатин вытер лоб рукавом.

— А если они разберут, что это какая-то бурда? — спросил он. — Что тогда?

— У них нюх на слабость, — сказал я. — Будешь держаться уверенно — поверят.

— Ну… Ну это я смогу, — задумчиво промямлил Лопатин. Потом улыбнулся: — Потому что, как говорится: «у солдата должен быть уверенный вид, и…»

— И пустые карманы. Потому что все уже в карты продул, — пробурчал Сухов, перебив Лопатина.

— Ага… Поговори мне еще, — поморщился Лопатин.

Сухов же просто покачал головой:

— Что-то мне это не нравится. Может, ну его, этот спирт? Пошёл бы ты, Лопата, к замполиту, как я говорил.

— Ага, — буркнул Лопатин. — Я тебе че, стукач какой, или как?

— Стукач не стукач, а в дерьмо ты влез, по самое горлышко…

— Ай… — он отмахнулся. — Один афганец как-то сказал мне: если ты потерял ишака, сядь у реки и жди. Рано или поздно по ней проплывет… — он задумался. — По ней проплывет… Его труп.

— Че ты несешь? — нахмурился Сухов.

— Ну или не труп! Я уже забыл!

— Балда…

— Если кто-то причинил тебе зло, не мсти, — продекламировал я. — Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывёт труп твоего врага. Сунь-цзы.

— Во! Слыхал? — обрадовался Лопатин.

— Ай… — отмахнулся от него Сухов.

— Но сидеть и ждать мы не будем, — я придвинул к себе банку.

— Значит, так, — сказал я. — Наливаем настойку, доливаем воду. Пропорция — один к трём. Пахнуть будет слабее, а на вид — как разбавленный спирт. Они не с первого раза поймут, что тут да как. Может, и вообще не додумаются, что ты им принес.

Лопатин с уверенным видом кивнул.

— А вода? — спросил он. — Из-под крана?

— Из-под крана, — ответил я. — Откуда ж еще?

— Больно жирно им будет, сукиным сынам, — хмыкнул вдруг Лопата.

— В каком это смысле? — нахмурился Сухов.

Тогда Лопатин кивнул на один из унитазов, отгороженных друг от друга оклеенными кафелем перегородками.

— Ты че удумал? — нахмурился Сухов.

Лопатин хмыкнул, взял банку.

— Будь что будет! — выдал он и подошёл к унитазу, приподнял крышку чугунного бочка и зачерпнул оттуда воды. Потом гордо показал нам полную банку воды.

— Пускай с очка лакают, сукины дети! — воинственно провозгласил он.

На следующий день после завтрака я долго лежал и смотрел в потолок.

Лопатин спал, Сухов тоже. Брехунов и Гусев о чём-то шептались, но я не вслушивался.

До трёх часов оставалось не так уж много времени. Нужно было продумать, как уйти, и как вернуться, и как не спалиться по дороге.

Главной проблемой на моем пути был запрет раненым покидать отделение, слишком любопытные медсестры и дежурные, а также моя собственная больничная роба, маскировочные свойства которой ну совершенно никуда не годились.

После обеда я выждал ещё полчаса, пока все не улягутся на отдых.

Потом осторожно поднялся. Боль в боку отозвалась привычной тупой пульсацией, но я не позволил себе сморщиться.

Накинул больничную рубаху, обулся. Затем выглянул в коридор. Там было пусто. Только далеко, у поворота, мелькнула чья-то тень, но тут же исчезла.

Я вышел, прикрыл за собой дверь. Пошёл медленно, будто просто гуляю по коридору. Так я прошмыгнул мимо палат и мимо ординаторской, откуда доносился приглушённый смех. Потом, шаг за шагом, добрался до лестницы. Затем вниз, на первый этаж.

Переход между блоками был достаточно длинным. Стены здесь были выкрашены блеклой зелёной краской, местами облупившейся.

Пахло сыростью и дешёвым табаком. Я шёл, не оглядываясь. Впереди, за тяжелой деревянной дверью с остеклением, начинался второй корпус.

Там, на входе, сидела дежурная сестра. Я заметил её ещё издалека: полная женщина в очках, с газетой в руках. Она подняла голову, когда я подошёл.

— Вы куда? — спросила она, оглядев меня с ног до головы.

— Из травматологии. Иду на процедуры, — сказал, не