Время, вперед! - Артём Март

Он замолчал, будто ждал, что я начну спрашивать. Но я не спешил. Спешить вообще было нельзя. Я знал, что Савельев умеет выжидать, умеет давить паузами, пока собеседник сам не начнёт заполнять тишину словами. Поэтому я просто сидел и смотрел на него.

— Твоё дело не закрыто, — заговорил он наконец. — Ты ведь знаешь об этом?

— Знаю.

— Каримов дал показания. В них, среди прочего, упомянуто дезертирство. Твоё, если быть точным.

— Каримов много чего может сказать, — пожал я плечами.

— Есть и другие свидетели. Готовые все подтвердить.

Я промолчал. Савельев же продолжал:

— Ты ушёл без приказа. Увёл людей. Формально — это дезертирство. И не важно, какие у тебя были мотивы. Трибунал это редко учитывает.

Он замолчал, взял полупустой граненый стакан.

— Вера, воды, пожалуйста.

Вера тут же поспешила поднести ему кувшин. Долила немного в стакан.

— Спасибо, — он отпил.

Конечно, Савельев этого не показывал, но у меня складывалось ощущение, что он нервничает. Нервничает, потому что сам не знает, чем закончится для него сегодняшний наш разговор. Это было хорошо. Значит, у меня уже есть рычаг давления.

— И конечно, вы предложите мне шанс на искупление. Так ведь? — догадался я.

— Не лезь вперед батьки в пекло, — повременив, мрачно проговорил Савельев.

— Избавьте меня от этих глупостей, — поморщился я. — Говорите толком, что вам нужно.

Савельев явно разозлился. Тонкие губы его большого рта искривились. Уголки поплыли вниз.

— Ты, как всегда, догадлив, — заговорил особист. — У тебя действительно есть шанс. Шанс, который даю тебе я.

Я смотрел на него и думал, что всё это очень похоже на ловушку. Красивую, аккуратную, с расставленными заранее силками-словами. Савельев говорил спокойно, без угроз, но каждая его фраза должна была давить меня как гиря.

И ему очень не нравилось, что я не показываю ему, что ощущаю это давление.

— И что это за шанс? — спросил я.

— Одна маленькая услуга. Помощь следствию.

— Да? И какая же? Говорите, пожалуйста, конкретней.

— Об этом позже, — покачал он головой. — Сначала я хочу, чтобы ты понял своё положение.

— Я своё положение понимаю, — сказал я. — Вы хотите, чтобы я что-то для вас сделал. И думаете, что держите меня за горло.

Он улыбнулся — холодно, одними только губами.

— Грубо, но по сути верно. Именно так я и думаю.

Я хмыкнул. Потом, несмотря на боль, сам чуть подался к нему.

— Скажите, товарищ майор, а часто ли вы делаете ошибки в своей работе?

Савельев снова нахмурился. Но ничего не ответил.

— Ладно, — я откинулся обратно на спинку стула. — Тогда давайте без вступлений. Что вам нужно?

— Ты узнаешь, — ответил он. — Но сначала я хочу, чтобы ты понимал: в случае отказа твоё дело уйдёт в трибунал. Надеюсь, это тебе понятно?

Я ничего не ответил. Просто спокойно смотрел на него в ответ. Савельев ждал. Он был уверен, что я сломаюсь. Что начну просить и суетиться. Но я не собирался делать ни того, ни другого.

— Это всё слова, — сказал я наконец. — Если вы думаете, что можете крутить мной как хотите, пока я сижу тут, отрезанный от мира, то ошибаетесь.

— Неужели? — сузил он глаза.

— Вы пытаетесь меня напугать, и думаете, что после этого я буду работать с вами? — я смотрел ему прямо в глаза. — Этого не будет.

— Да? — он хмыкнул. — Я вижу, ты прямо-таки жаждешь пойти по этапу. Так?

— До свидания, товарищ майор, — я поднялся, стараясь не выдавать скованности в движении. Потом пошел к выходу.

— Селихов.

Я не ответил. Вера преградила мне путь.

— Будь добра, отойди, — сказал я. — У меня физиотерапия через час.

Девушка застыла, закрывая собой дверь. Лицо ее оставалось холодным.

— Селихов! — Савельев привстал. — Я не разрешал уходить!

— Отойди, — снова сказал я ей, заглядывая в глаза. — Иначе я сам переставлю тебя подальше от двери.

Девушка нахмурилась. Бросила Савельеву взгляд над моим плечом. А потом медленно сдвинулась в сторону.

— Ладно! Хорошо! — выдал вдруг Савельев. — Что тебе нужно?

Я обернулся.

— Ого, товарищ майор. Вы готовы договариваться?

Савельев потер усталые глаза. Потом махнул рукой.

— Сядь, пожалуйста. Поговорим, как взрослые люди.

— С этого и надо было начинать, — я пожал плечами и вернулся на свое место.

— Какие у тебя условия? — спросил он, все еще избегая того, чтобы смотреть на меня прямым взглядом.

— Хорошо, — ответил я. — Первое: письменная гарантия, что я действую в интересах следствия.

— Это можно, — кивнул он. — Что еще?

— Второе: после выполнения задачи обвинения снимаются.

— Что? Да ты с дуба рухнул! — Савельев посмотрел на меня, а лицо его вытянулось.

— Или так, или я пошел, — невозмутимо пожал я плечами.

Савельев долго смотрел на меня. Он сжал губы так, что они, и без того бледные, побелели еще сильнее.

— Ладно. Еще пожелания будут, товарищ прапорщик? — раздраженно бросил он.

— Ха, — я хмыкнул, — значит, про показания Каримова вы, извините, насвистели.

Он не ответил. Просто отмахнулся.

— Насвистели, или нет?

— Это тайна следствия…

— О… Можно мне тогда, пожалуйста, госзащитника сюда? — улыбнулся я.

— Ладно-ладно… Подловил, — он вздохнул. Снова подался ко мне. — Саша, я тебя уважаю, как солдата. Но оперативная работа предполагает…

— Оставьте это. Нам с вами детей не крестить.

— Ладно, — Савельев качнул головой. — Что-то еще будет?

— Будет. Мне нужна информация о моих людях — Горохове, Громиле, Фоксе и о Стоуне. Четвёртое: никто из моих нынешних соседей по палате не пострадает. Пятое: я могу свободно передвигаться по госпиталю, в разумных пределах.

Савельев мрачно засопел.

— Ты торгуешься, как торгаш на рынке.

— Вы сами предложили сделку.

Он помолчал. Потом вздохнул, открыл ящик стола, достал чистый лист. Быстро написал что-то карандашом.

— Хорошо, — произнёс он. — Будет тебе гарантия. Но запомни: я не люблю, когда меня водят за нос.

— Я тоже, — ответил я.

Вера у стены переступила с ноги на ногу. Я видел, как она посмотрела на меня. Взгляд девушки изменился. Стал каким-то хитровато-оценивающим. И, тем не менее, я не сказал ей ни слова.

Савельев подвинул лист через стол.

— Значит, это все? — спросил он.

— Все.

— Хорошо. Теперь слушай, что от тебя нужно.

Я взял лист, но читать не стал. Просто свернул его и убрал в карман. Поднял глаза на Савельева. Тот уже откинулся назад и выглядел он сейчас таким недовольным, будто его обвесили на рынке, а он заметил это только дома.

— Я слушаю, — сказал я.

Савельев же еще несколько секунд просто смотрел на меня. Смотрел так, словно решал, с чего начать.

— Значит, так, — заговорил он наконец. — В госпитале творится неладное.

Я не перебивал. Савельев взял со стола карандаш, покрутил между пальцами.