Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Молчун приземлился рядом спустя секунду. И слово «приземлился» здесь подходило идеально. Он не перепрыгнул через ограду, словно перетек через нее, бесшумный и легкий, как один из лоскутов того серого тумана, подхваченный легким ветром.

Безымянный наемник выпрямился в трех шагах от меня. Он не опирался на стены. Не глотал ртом воздух. Его грудная клетка едва заметно вздымалась в совершенно спокойном, размеренном ритме. Ни капли пота на бледном лбу под капюшоном. Никакой дрожи в руках. Его темная одежда даже не запылилась, хотя мы только что протащили свои задницы через половину проклятого города.

Я с трудом проглотил вязкую слюну, вытирая мокрое лицо грязным рукавом куртки, и поднял на него тяжелый взгляд.

— Когда? — хрипло, с трудом выдавливая из себя слова, просипел я. Горло саднило. — Когда ты видел его… в последний раз?

Молчун медленно перевел свой водянистый, пустой взгляд с горизонта на меня. Несколько секунд он молчал, словно сверяясь с каким-то внутренним реестром незначительных событий. Затем он коротко, неопределенно повел плечом.

— В проходе. Когда он потерял равновесие и влетел в стеллаж с глиняными табличками, — его голос звучал так же ровно и бесцветно, как и всегда. Ни нотки сожаления. Ни капли вины. Просто констатация факта. — Обломки перекрыли коридор. Химера была в десяти шагах за ним. Я не стал задерживаться, чтобы посмотреть на результат.

Я откинул голову назад, стукнувшись затылком о кирпичную кладку. Прикрыл глаза.

— Он жив? — спросил я, хотя уже знал ответ. В нашем ремесле вопросы часто задают не ради информации, а чтобы дать мозгу время принять неизбежное.

— Теоретически, он мог найти щель между полками или забиться под завалы до того, как голем раздавил его, — философски, с легким налетом скуки отозвался Молчун. — Но шансов выбраться из Зала Архивов самостоятельно у него нет. Внутренние проходы перекрыты, а выползти через вентиляцию он не сможет. Големы будут патрулировать этажи, пока не сотрут его в пыль. Если ты питаешь иллюзии и хочешь сыграть в героя — я тебя не держу. Иди.

Он сделал короткую паузу. Раздался тихий шелест — Молчун протянул ко мне руку ладонью вверх.

— Но если решишь вернуться, оставь ониксовую плитку. Мы не имеем права потерять информацию из-за твоих сантиментов.

Я открыл глаза. Посмотрел на его протянутую руку в черной перчатке, затем перевел взгляд на серый, клубящийся внизу туман. В груди всколыхнулось что-то неприятное, тяжелое и холодное. Даррен не был мне другом в том смысле, в каком это слово понимают благородные лорды. Я вырос в Кожевенном ряду, где друзья — это те, кто сегодня пьет с тобой эль, а завтра продает страже твое укрытие за горсть серебра. Но мы работали вместе. Мы делили риски. И видеть, как человек, прошедший со мной множество дел в Столице, растворяется в пасти этого мертвого города, было паршиво.

Но Молчун был прав. Жестоко, цинично, но абсолютно прав.

— Я не пойду за ним, — мой голос обрел прежнюю твердость. Я оттолкнулся от стены, тяжело поднимаясь на ноги, и проверил застежки на наплечном мешке, где покоилась плитка. — Даррена жаль. Но он знал, под чем подписывается. Никто не обещал нам прогулку по весеннему саду. В подобном деле мертвый груз топит всю лодку. Мы идем дальше.

Молчун опустил руку и едва заметно кивнул, словно вычеркнул имя бывшего командира из своей памяти.

Я начал машинально поправлять ремни арбалета, но мой взгляд, против воли, зацепился за фигуру стоящего передо мной наемника. Какая-то мысль не давала мне покоя. Что-то здесь было неправильно.

Я — Марек. Я посвятил всю свою жизнь искусству движения. Я знаю, как работают мышцы, когда ты висишь на кончиках пальцев над пропастью. Я знаю, как горят легкие при долгом беге. Я — один из лучших воров на этом проклятом континенте, и даже мои возможности имеют предел, продиктованный физиологией. Человеческое тело — это механизм. Он устает. Он потеет. Он совершает небольшие ошибки из-за усталости.

Молчун не совершал ошибок.

Я вспомнил тот его прыжок в Архиве. Как он оттолкнулся от падающего стеллажа, взмыл в воздух, изменил траекторию полета, оттолкнувшись от бока химеры… Люди так не двигаются. Закон тяготения нельзя обмануть ловкостью. Для такого маневра нужна нечеловеческая плотность мышц. И сейчас, после марш-броска по крышам, он стоял передо мной, как выточенный из бледного камня истукан. Ни частого дыхания. Ни единой капли пота. Он не был магом — я бы почуял колебания эфира, да и Лира бы заметила. Так кто он, черт возьми, такой? Какого монстра Наниматель приставил к нам в качестве надсмотрщика?

Подозрения, копившиеся с самого начала нашего пути, внезапно оформились в кристально чистую мысль. Я сузил глаза, положив ладонь на рукоять кинжала, и сделал шаг к нему.

— Послушай, надсмотрщик, — начал я, и мой голос упал до опасного, вкрадчивого шепота. — Мы с тобой сейчас одни. Даррен, возможно, мертв, остальные сидят в башне. И мне очень хочется понять одну деталь. Что ты та…

Я не успел договорить. Здание под нашими ногами содрогнулось и встало на дыбы. Раздался чудовищный грохот, словно какой-то великан со всего маху ударил исполинским кузнечным молотом по несущим опорам нашего зиккурата.

Крыша ушла у меня из-под сапог. Каменные плиты с хрустом треснули, раскалываясь по швам. Я потерял равновесие, взмахнул руками, пытаясь зацепиться за воздух, и тяжело рухнул на бок. Удар вышиб из меня остатки дыхания. Инстинкты, вбитые годами падений, заставили меня немедленно сгруппироваться. Я перекатился через плечо, уходя от образовавшейся трещины в полу, вскочил на одно колено и замер, потерянный и растерянный.

В ушах стоял высокий, мерзкий звон. Пыль, выбитая из тысячелетних швов, поднялась густым облаком, застилая обзор.

Что это было? Нас догнали? Химеры пробили крышу? Или Тот-Кто-Во-Тьме проснулся раньше времени?

Я лихорадочно сорвал с плеча арбалет. Пальцы, работая быстрее мысли, нащупали ложе, взвели механизм и наложили болт. Я вскинул оружие, целясь в пелену пыли, ожидая увидеть выныривающую из нее гранитную морду голема.

Но пыль оседала, а никто не нападал.

Молчун. Где он?

Мой взгляд метнулся в сторону. Безымянный наемник не упал. Во время толчка он удержался на ногах, и теперь, распластавшись по самым плитам, как ящерица, полз к краю крыши, обращенному на соседнюю улицу. Его голова чуть выдавалась за карниз, он всматривался во что-то