Металл - Гизум Герко

Он отпил из кружки, не глядя на меня:

— Тихая вахта?

— Тихая. — Лицо я держал, голос, по-моему, тоже.

— Самые полезные вахты, тихие. — Ярне смотрел куда-то в сторону теплообменника. — На них больше всего успеваешь.

И я до сих пор не знаю, что это было.

То есть варианта я вижу три, и все три с тех пор ношу с собой. Вариант первый: ничего, дежурная сентенция усталого человека в четыре утра, а сторона теплообменника, случайное направление взгляда. Вариант второй: он что-то слышал сквозь сон, двенадцать лет вполуха, сам говорил, и решил не спрашивать, потому что журнал чист, контур в норме, а стажер стоит с лицом, по которому все равно ничего не прочтешь, кроме того, что читать есть что. Вариант третий, самый простой и самый страшный: он знает свой борт настолько, что утром, на первом же обходе, положил ладонь на девятый стык, почувствовал разницу, все понял, сверил с записью о тридцати граммах смазки, хмыкнул и промолчал, потому что сделано было хорошо, а разговор про «как ты узнал» ему был нужен не больше моего.

Я склоняюсь к третьему. Но проверять не пошел.

Спать не хотелось, хотя по всем законам организма должно было. Я лежал в нише и слушал, как за переборкой идет самый обычный маршевый гул, в котором теперь одним неправильным звуком меньше, и разница эта не существовала ни для кого во Вселенной, кроме нас двоих и, может быть, магистрали.

— Не спишь, — сказала Мири. Не спросила.

— Сейчас усну.

— Перед сном последняя запись журнала, зачитываю, у меня сегодня право на сентиментальность, я считаю. «Сегодня мы починили то, о чем никто не узнает, для людей, которые не узнают тоже. Мы заработали тишину. Интересная валюта. Надо выяснить ее курс». Конец записи.

Жестянка в тот же день приняла восемь кредитов за четвертую петлю и показала тридцать шесть. До билета оставалось девятнадцать, две с половиной петли при штатном темпе, и это была последняя спокойная арифметика, которую я в этой каюте считал.

Курс валюты под названием «тишина» нам объявили быстрее, чем я думал. Через двое суток, на «Крестовине», Тольд собрал экипаж в кают-компании, и Хеда, встав рядом с ним со своим планшетом, сообщила ровным голосом бухгалтерии две новости.

Первая: квартал закрыт. Лимит внеплановых не превышен, премия ДТО будет начислена в полном объеме, сорок восемь кредитов, доли по положению. По кают-компании прошел выдох, Пруль хлопнул ладонью по столу, Юсса кивнула своей чистой строке в летном деле, и даже Ботва издал звук, который у грундов, видимо, означал одобрение экономической конъюнктуры.

Я сидел среди этого выдоха со странным чувством человека, который присутствует на награждении за свою работу, выписанном другим людям за другую работу. Премия была начислена в том числе потому, что магистраль прожила квартал без события. Магистраль прожила квартал без события в том числе потому, что позавчера ночью один стажер два часа пятьдесят одну минуту пересаживал кольцо, о котором никто не знал. Логическая цепочка существовала только у меня в голове и в журнале Мири, и предъявить ее было некому и незачем. Тольд был прав тогда, у себя в каюте: сэкономленные деньги, это деньги, которых никто никогда не видел. Я просто не думал, что первым это правило проверит на себе не мой рапорт, а мое молчание.

А потом Хеда перевернула страницу на планшете и сообщила вторую новость, и вот от нее выдоха не было, от нее стало тихо.

Линии предложен срочный контракт. Внеплановый, сверх петли, от старательской конторы с «Пыльной», сидящей на гильдейском подряде: у конторы сорвался постоянный перевозчик, тот самый, с дальних линий, куда, как рассказывал Пруль, третий месяц бегут люди, и теперь на складах «Пыльной» стоит накопленный концентрат, который надо вывозить двойными партиями, пока контора не попала на штрафы перед своим покупателем. Двойные партии с «Пыльной» и с перевалочного «Сухого» идут на узел, к покупателю конторы. Условия: четвертая точка маршрута, перевалочный склад на отшибе системы, уплотненный график, минус пятнадцать процентов ходового времени на круг, три круга. Оплата, полтора тарифа. Для линии с нашим лизингом, это не предложение, это спасательный круг, и Тольд уже подписал протокол о намерениях.

Я слушал и делал у себя в голове ту же работу, что и все за этим столом, каждый на своем калькуляторе. Пруль считал премию с полутора тарифов и уже почти улыбался. Юсса считала уплотненный график против своих примет и не улыбалась совсем. Хеда считала то, что всегда, все сразу. А я считал нагрузку. Минус пятнадцать процентов ходового времени, это не пятнадцать процентов «побыстрее». Это разгоны злее, торможения жестче, стоянки короче, тепловые качели чаще, и все это, помноженное на двойной тоннаж, ложится ровно туда, куда ложится все на этом борту: на контур, на компрессор с наплавленным седлом, на подшипник с одиночным подвыванием и на магистраль, где стык семь честно стар, а стык девять с позавчерашней ночи всего лишь скучен, и запаса этой скучности никто не мерил под полтора тарифа.

— Вопросы. — У Тольда это слово, как всегда, кончалось точкой.

— Один. — Ярне остался на своем месте и не повысил голоса, но в машинном так звучит первый сигнал датчика: негромко и поперек всего. — Минус пятнадцать процентов ходового, это плюс сколько к нагрузке на контур?

— По расчету конторы, в пределах эксплуатационных допусков. — Хеда прочла это с планшета, головы не подняв.

Ярне выждал, пока она договорит, и положил следующий вопрос на стол, как кладут на верстак снятую деталь:

— Допусков для какого года постройки?

Ответа не было, и все, кто был в кают-компании, слышали, что его нет. Тольд посмотрел на стармеха, и в этом взгляде не было ни злости, ни спора, а была та самая таблица, которую он мне показывал: лизинг, ставка, резерв на три платежа. Два честных человека смотрели друг на друга поверх стола, каждый со своей правдой, и я впервые видел это не в учебном разборе и не в чужом рассказе, а вживую, на расстоянии трех судков с фамилиями.

Тольд первым отвел взгляд.

— Начинаем в понедельник.

Понедельников на борту не бывает, борт живет петлями, но у конторы был календарь, и календарь сказал: понедельник. У нас оставалось четверо суток прежней жизни.

Четверо суток перед срочным контрактом Ярне использовал так, как использует последние дни перед зимой