Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв
Я тяжело выдохнул, чувствуя, как расслабляются мышцы спины. Сжал и разжал кулаки, прогоняя напряжение, и шагнул следом. В моём ремесле есть негласное, вбитое кровью правило: когда тебе не отвечают на прямой вопрос, но при этом его суть не отрицают — это самое твёрдое подтверждение из возможных. Молчун не сказал «ты ошибаешься, я просто хорошо обучен в Столице». Не рассмеялся мне в лицо. Он сказал «ты хороший вор» — тем самым подтвердив, что моя кража его секрета удалась, — и сменил тему. Поведение существа, у которого есть точный ответ, но нет ни прямого приказа, ни желания его озвучивать.
Я сохранил этот факт в памяти. В этой проклятой экспедиции их становилось слишком много. Валериан. Призыватель. Oкo Хар-Нурота. А теперь ещё и тварь — потому что назвать его человеком у меня больше не поворачивался язык, — которая идёт в пяти шагах впереди меня и притворяется союзником.
Последний отрезок пути мы проделали в вязком молчании.
Впереди, сквозь разрывы тумана, уже показался знакомый расколотый силуэт Башни Бальзамировщиков. Она возвышалась над морем террас, как гнилой клык, пронзающий багровое небо. До неё оставалось не больше десяти минут ходу.
Молчун, не оглядываясь и не задавая вопросов, мгновенно подстроился под новый ритм. Мы неслись по крышам, как две тени, преследующие уходящее время. Уже на самом подходе к башне, когда я высматривал оставленную нами гномью верёвку, в голове всплыла простая, приземлённая мысль.
Мы, воры, знали, что замки бывают двух видов. Первые закрывают снаружи. Массивные навесные колодки, хитрые задвижки, врезные механизмы. Их ставят, чтобы не пустить чужаков внутрь. Защитить золото, секреты, жизни. А есть замки второго типа. Те, что закрывают изнутри. Засовы на дверях камер для буйных, щеколды на клетках с бойцовыми псами, задвижки на подвалах, где держат заражённых чумой. Их ставят не для того, чтобы кто-то не вошёл. Для того, чтобы то, что внутри, никогда не смогло выйти наружу.
Всю свою жизнь я вскрывал замки первого типа. Ломал барьеры, чтобы проникнуть туда, где мне не рады. Я смотрел на тёмную спину Молчуна, плавно перемахивающего через очередную преграду. Он был похож на замок второго типа. Идеальный, безупречный, неразрушимый механизм, чья главная задача — удерживать что-то взаперти. И я, видит Теос, пока совершенно не понимал, какое именно чудовище заперто внутри этой оболочки. И что будет с нами со всеми, когда — или если — этот замок наконец сорвёт.
Глава 8
Говорят, что самый опасный участок любого ограбления — это не взлом замка и не обход стражи. Это путь назад. Когда карманы оттягивает добыча, а в крови остывает адреналин, оставляя липкий пот и дрожь в коленях, вор начинает совершать ошибки. Разум шепчет, что худшее позади. Тело требует отдыха. Именно в этот момент натянутая струна рвётся.
Я подтягивал себя по верёвке Харгрима, болтаясь на тридцатифутовой высоте, и чувствовал, как эта самая струна внутри меня опасно вибрирует. Плечи горели так, словно под кожу залили кипящую смолу. Пальцы в изодранных кожаных перчатках сводило судорогой при каждом перехвате. Я лез на чистом упрямстве, тяжело и со свистом втягивая сквозь стиснутые зубы отравленный пеплом воздух Эре-Нергала. За пазухой, обжигая рёбра замогильным холодом, лежала завёрнутая в тряпицу ониксовая плитка. Тяжёлая, как смертный грех.
Подо мной, растворяясь в сером тумане, абсолютно беззвучно скользил Молчун. Я не смотрел вниз, но затылком чувствовал его ровный размеренный подъём. Ни судорожных вздохов, ни шороха сапог о камень. Он поднимался по отвесной стене так же непринуждённо, как столичный аристократ поднимается по парадной лестнице особняка. Эта нечеловеческая неутомимость раздражала меня сейчас сильнее, чем рой плотоядных гулей. Она напоминала о собственной слабости. О том, что я всего лишь кусок мяса, которого можно измотать, сломать и оставить гнить в пыли. Как Даррена.
Я отогнал мысль о бывшем командире, спрятав её в самый тёмный угол разума, куда не проникает свет. Эмоции — непозволительная роскошь. Скорбеть будем потом, если выберемся. Сейчас нужно просто перекинуть ногу через подоконник.
Пальцы наконец нащупали выщербленный край окна Башни Бальзамировщиков. Я подтянулся, стиснув челюсти так, что скрипнули зубы, перевалил тело через каменный подоконник и буквально ввалился внутрь, в спасительный полумрак. Сапоги коснулись пола. Я качнулся вперёд — восстановить равновесие, освободить место поднимающемуся следом Молчуну. Разум плыл от усталости, глаза ещё не привыкли к густой тени башни после серого уличного марева. Я сделал широкий неуверенный шаг.
Носок правого сапога зацепил что-то тонкое и упругое. Едва ощутимое сопротивление на уровне щиколотки.
Мое чутье, натренированное на ловушки гильдейских сокровищниц, подало сигнал тревоги с запозданием в долю секунды. Слишком поздно.
Тонкая нить — судя по звуку, скрученная из высушенных жил — лопнула с сухим мерзким щелчком. И тут же во мраке древней бальзамировочной разверзся локальный филиал Бездны.
Сверху, с балки, с пронзительным металлическим визгом сорвался тяжёлый ржавый крюк для подвешивания туш. Он рухнул вниз, увлекая за собой гирлянду медных сточных чаш, нанизанных на кусок гнилой верёвки. Чаши грохнулись на каменный пол с таким омерзительным раскатистым лязгом, что у меня едва не лопнули барабанные перепонки. Но это был лишь первый акт. Ударившись о пол, крюк выдернул деревянный клин из-под наклонённого каменного стола. Столешница рухнула, и с неё, как водопад, посыпалась гора высушенных человеческих костей, черепов и пустых колб.
Бряк. Лязг. Звон. Оглушительный хруст перемалываемых костей.
В вековой тишине башни это прозвучало громче залпа осадных орудий. Эхо заметалось под сводами, усиливаясь и множась.
Я замер, оглушённый, мгновенно выхватывая кинжал. Сердце бешено билось, и я не понимал, что происходит.
В ту же секунду тьма впереди пришла в движение. С утробным рыком — похожим на рев северного бизона — из-за колонны вывалилась гора мяса и железа. Крэг двигался с пугающей для его габаритов скоростью. Двуручная секира, лезвие которой было шире моего туловища, уже взмыла в воздух, описывая смертоносную дугу. Гигант не задавал вопросов. Его рефлексы были просты и эффективны: есть громкий звук на периметре — значит, источник звука нужно разрубить от макушки до промежности.
Я присел, готовясь уйти перекатом под лезвие, прекрасно понимая, что на такое у меня уже не хватит сил.
Секира со свистом рассекла спёртый воздух и… замерла. Лезвие остановилось ровно в ладони от моего носа. Поток воздуха от взмаха шевельнул волосы.
Крэг тяжело сопел, нависая надо мной. Мутные глаза, лишённые сложной мысли, моргали, вглядываясь в моё лицо