Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Затем Призыватель чуть повернул голову, провожая взглядом порыв ветра.

Правая сторона открылась мне.

Там была кость. Чистая, желтоватая, сухая. Скула выпирала куском полированного гранита. Кожа на этой половине лица попросту отсутствовала, отступив к центру лба и подбородку, образовав вокруг обнажённого черепа жуткую бахрому. Иссохшие, почерневшие края плоти напоминали страницы старой книги, которую долго держали над огнём, но так и не дали догореть. Правый глаз в глазнице был на месте — и был мёртв. Мутный, затянутый белесой плёнкой, абсолютно неподвижный. Он смотрел в мир, но не видел его так, как видят живые. Грязное потрескавшееся стекло в давно заброшенном доме.

Призыватель медленно поднял обтянутую чёрной перчаткой руку и аккуратно, без спешки, натянул капюшон обратно. Он не стал озираться, проверяя, не заметил ли кто его лица. Не поднял взгляд на крыши. Ему было абсолютно, тотально всё равно.

Я уткнулся лбом в холодный кирпич карниза, и внутри меня развернулась холодное понимание. Не ужас. Не отвращение, которое захлестнуло бы на моём месте любого другого. Только одно чувство — понимание.

Я вырос в Кожевенном ряду. Месте, где человеческая жизнь стоит дешевле кружки кислого эля. В самых грязных его игорных притонах, в подвалах ростовщиков иногда встречались такие люди. Должники, перешедшие черту. Те, кто проиграл всё: золото, дом, семью, — а потом ставил на кон собственные пальцы и глаза. Когда они возвращались к карточному столу в последний раз, с ножом в рукаве, в их глазах было именно такое выражение. Полное, звенящее ничто.

Это самые опасные люди в мире. Не потому, что они сильнее или хитрее. А потому, что им больше нечего терять. Их нельзя напугать — они уже живут в кошмаре. Их нельзя купить — они давно оперируют валютой, которой нет ни в одной казне. Этот человек внизу умирал. Магия Бездны, которую он пропускал через себя, чтобы держать на поводке козлоногих ублюдков, не просто калечила его — она выжигала его изнутри, перемалывала плоть, превращала живое тело в труху. И он знал это. Знал цену, когда ступал на этот путь. И всё равно пошёл.

Он пришёл за Венцом Жемчужных Королей не ради власти над миром, не ради армии мертвецов, как герцог Валериан. Он пришёл, потому что Венец был единственным сосудом бессмертия, способным удержать его разваливающуюся душу в гниющем теле. Такого врага невозможно сломить. Единственный способ существовать с таким человеком в одном городе — быть быстрее его. Оставаться тенью, которую он не успеет заметить, пока не станет слишком поздно.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение к плечу прервало мои мысли. Два коротких постукивания. Молчун. Он не смотрел на меня — его взгляд уже скользил по крышам позади нас, намечая маршрут отхода. Жест был однозначным: достаточно. Уходим.

Я не шелохнулся ещё одну долгую секунду. Бросил последний взгляд вниз, на перекрёсток. Призыватель стоял над гвардейцем — чья судьба теперь не стоила ломаного гроша — всё с тем же спокойствием. Гвардеец замолчал. Его голос, сорванный, жалкий, цеплявшийся за остатки вымученной солдатской гордости, просто иссяк — как вода в пробитой фляге. Он выложил всё. Имена, места, обрывки приказов, которые слышал краем уха в походных шатрах.

Усыпальница Эль-Карнаха. Перворождённый.

Я мысленно перекатил эти слова на языке, взвешивая, как ростовщик взвешивает фальшивую монету.

Гвардеец не сводил глаз с фигуры в тёмном плаще. Кричать, извиваться, торговаться — всё это осталось позади. Я знал этот взгляд. Видел его у тех, кого припирали к кирпичной стене тупика с дюжиной ножей под рёбрами. Это было не ожидание приговора — приговор он прочитал в мёртвом, стеклянном глазу своего палача несколькими минутами раньше. Это было ожидание финала. Кристальный фатализм человека, который понял: партия сыграна, карты биты, крупье забирает фишки. Ему просто больше нечего было делать, кроме как сидеть на коленях и дышать пылью Эре-Нергала.

Я начал осторожно, перебирая пальцами по камню, отползать назад. И в самый последний момент, когда голова уже готова была скрыться за крышей, заметил, как Призыватель медленно, с каким-то пугающим стариковским достоинством опустился на одно колено.

Мои брови поползли вверх. Это ломало все шаблоны. Палачи не садятся рядом с жертвой. Те, кто обладает властью, предпочитают нависать, давить авторитетом, заставлять смотреть снизу вверх. А этот безумец с половиной выжженного лица опустился с простым солдатом на один уровень. Глаза в глаза. Словно хотел рассмотреть на дне его зрачков что-то очень важное. Словно пришёл не забирать жизнь, а принять исповедь.

Из-под тяжёлых складок плаща выскользнула затянутая в чёрную кожу рука. Движение было плавным, почти мягким. Призыватель положил раскрытую ладонь прямо на макушку наёмника, зарывшись пальцами в грязные, слипшиеся волосы.

Гвардеец дёрнулся. Короткая жалкая судорога — рефлекс животного, почуявшего прикосновение хищника. Но он не отстранился. Некуда было: руки туго стянуты за спиной, а вокруг — три демона Бездны.

Я вжался подбородком в крошащийся карниз и не моргал. В воздухе не сверкали алхимические вспышки, не рвались ткани мироздания, как это бывает, когда столичные маги Коллегии творят своё высокопарное искусство. Настоящая, древняя Тьма работает иначе. Она не любит дешёвых эффектов.

Гвардеец не закричал. Его тело не выгнулось в агонии.

Он просто… перестал.

Другого слова я не нахожу. Это не была смерть в её привычном, кровавом и грязном виде. Это было похоже на то, как из сложного гномьего механизма — полного пружин и балансиров — тихими щипцами вынимают маленькую, но главную шестерню. Механизм внешне остаётся целым, но суть его исчезает. Гвардеец всё ещё стоял на коленях, грудная клетка по инерции продолжала медленно вздыматься. Но искра, делавшая этот кусок мяса и костей человеком, — погасла.

Тогда я заметил кое-что другое. Пространство вокруг Призывателя неуловимо исказилось — не светом, а скорее наоборот. Тени, отбрасываемые демонами и полуразрушенным зиккуратом, словно сгустились, подобрались ближе, сжимаясь вокруг коленопреклонённой пары, как грязная вода, утекающая в узкий сток. Воздух стал плотным, маслянистым. Я моргнул, прогоняя наваждение, — и когда открыл глаза, тени вернулись на места. Показалось? Или я только что видел, как магия Бездны выпивает человеческую душу?

Призыватель убрал руку. С лёгким хрустом в суставах поднялся и отряхнул полы плаща.

Гвардеец рухнул лицом вниз. Не с размаху, не пытаясь подставить плечо. Упал плашмя, как мешок с мокрым зерном, и с глухим стуком ударился разбитым лицом о жёлтые плиты перекрёстка. Без стона. Без единого звука.

Я начал считать. Профессиональная привычка — воры считают всегда. Секунды между сменой караула. Шаги до