Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Молчун не прыгал. Он перетекал.

Я шёл чуть позади и намеренно, с профессиональной дотошностью, наблюдал за ним. В моём ремесле умение двигаться тихо — это основа. Я потратил годы, чтобы научиться ставить стопу так, чтобы не хрустнула ни одна гнилая доска, переносить вес плавно, как вода. Но то, что делал безымянный надсмотрщик, ломало законы механики. Он не подстраивался под окружение — он его игнорировал. Когда мы пересекали покатый купол, покрытый скользким наростом, мои сапоги искали стыки плит для упора. Молчун шёл прямо. Его подошвы не скользили, руки не метались в поисках баланса, дыхание не сбивалось ни на йоту. От него не пахло потом. На тёмном плаще не оседала едкая серая пыль, словно сам Город Мёртвых брезговал к нему прикасаться.

Мы миновали остатки давно рухнувшей террасы. Ветер здесь, на высоте, выл уныло и монотонно, пытаясь забраться под одежду. Первым нарушил молчание я. Не потому, что мне вдруг захотелось скоротать путь за светской беседой, — болтуны долго не живут. Я заговорил, потому что в голове со щелчком встали на место несколько важных деталей, и новый узор требовал немедленной проверки на прочность. Я не стал ускорять шаг, чтобы поравняться с ним. Не стал менять тон. Произнёс это в спину Молчуну, перепрыгивая через очередную трещину в кладке, — ровно и буднично:

— Ты знал про Усыпальницу.

Не вопрос. Вопросительная интонация даёт собеседнику пространство для манёвра — уйти в глухую оборону или соврать. Утверждение бьёт прямо. Я просто бросил факт ему под ноги и стал смотреть, как он через него переступит.

Молчун не сбился с шага. Даже голову не повернул.

Один шаг. Сапог беззвучно коснулся пористого камня.

Второй. Ветер рванул край плаща.

Третий.

— Знал имя, — его голос донёсся до меня так же отчётливо, как если бы он стоял вплотную. Сухой, лишённый малейших намеков на человечность. — Не знал расположения.

Я принял это. Ответ идеальный в своей скупости: он не стал отрицать, просто уточнил границы своего знания. Я перелез через парапет, спрыгнул на следующую крышу, чуть согнув колени, чтобы погасить удар, выровнял дыхание. Выждал паузу. Дал тишине снова повиснуть между нами, чтобы следующий удар зашёл глубже.

— И про то, что Призыватель умирает — тоже знал.

На этот раз Молчун ответил сразу, не замедляясь и перешагивая через обломок какой-то древней статуи, преградившей путь:

— Предполагал. Магия Бездны в таких количествах несовместима с живой плотью. Это не секрет.

Я усмехнулся. Криво, зло, одними губами.

— Для кого не секрет?

Молчун не ответил. Его молчание было густым. Не растерянным, не обиженным — молчание существа, решившего, что лимит слов исчерпан.

Мы прошли ещё шагов тридцать по относительно ровному участку крыши. Впереди маячил очередной провал улицы. Я остановился. Не резко, не с вызовом. Просто перестал идти. Сапоги замерли на сером камне, рука привычно, расслабленно легла на навершие короткого меча. Молчун, чьей наблюдательности я мог только позавидовать, уловил потерю моего ритма мгновенно. Сделал ещё два своих плавных, неестественно правильных шага и тоже остановился. Замер на самом краю крыши, в паре локтей от пропасти, не оборачиваясь. Его фигура в тёмном плаще чётко вырисовывалась на фоне кровоточащей воронки небес — чернильная клякса на грязном пергаменте.

Я смотрел на его спину и заговорил.

Тихо. Без агрессии, без желания спровоцировать драку.

— Я вор, надсмотрщик, — начал я, чувствуя, как холодный ветер Эре-Нергала колышет мои волосы. — Я вскрываю замки и читаю людей. По правде сказать, это одно и то же ремесло.

Я сделал медленный вдох, вспоминая приятную тяжесть гномьих отмычек в пальцах, тот момент концентрации, когда мир сужается до размера замочной скважины.

— В обоих случаях ты просто ищешь, где механизм даёт сбой. Нащупываешь пины в цилиндре, ищешь, где давит, где спрятано лишнее. Смотришь на человека и видишь, где не совпадает то, что снаружи, с тем, что внутри. Мелкая дрожь пальцев, бегающий взгляд, слишком громкий смех — всё это фальшь. Заедающий механизм. И находить эту фальшь я умею лучше многих.

Я сделал шаг вперёд. Голос стал тверже.

— Так вот. Твой механизм не заедает. И это самая большая фальшь из всех. Ты двигаешься не как человек — я знаю, как работают мышцы, когда устают, а твои не знают усталости. Ты знаешь вещи, которые не просто не написаны в архивах — за них стирают в порошок. Ты не потеешь. Не сбиваешь дыхание.

Я вспомнил его взгляд там, на крыше, когда мы смотрели, как Судья кромсает солдат Валериана. Вспомнил его реакцию на пропажу Даррена.

— И тебе абсолютно всё равно, умрём мы или нет. Не потому, что ты жестокий обиженный жизнью ублюдок. Жестокость — это эмоция. А у тебя её нет. Нам просто нет места в твоём уравнении как переменной. Ты смотришь на нас так, как я смотрю на свои отмычки: сломалась одна — возьму другую.

Я выдержал паузу, позволяя гулу мёртвого города заполнить тишину.

— Я не знаю, кто ты, — закончил я, чеканя каждое слово. — Но ты не просто наёмный надсмотрщик Нанимателя. Ты вообще из другого теста.

Ветер швырнул мне в лицо горсть костной пыли. Я не сморгнул.

Молчун отреагировал не сразу. Сначала чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем медленно, с той же плавной текучей грацией, развернулся ко мне. Лицо его скрывала глубокая тень капюшона. Выцветшие, цвета старого льда глаза встретились с моими. Ни гнева на мою дерзость, ни удивления моей проницательностью, ни тени угрозы, с которой обычно реагируют раскрытые шпионы.

Оценка. Холодная, взвешенная, лишённая всякой человечности. Ювелир, который долго крутил в пальцах мутный грязный камень, вдруг поднёс его к свету, увидел внутри чистую грань и теперь решает: стоит ли тратить время на огранку или проще выбросить обратно в грязь. Молчун смотрел на меня, и в это мгновение я физически, кожей ощутил, как на невидимых весах взвешивается моё право сделать следующий вдох.

Затем его бледные губы едва заметно дрогнули.

— Ты хороший вор, Марек, — произнёс он.

Голос был всё таким же бесцветным, но в нём проскользнула неуловимая, почти иллюзорная нотка признания. Не уважения. Именно признания факта. Молчун сделал крошечную паузу, удерживая мой взгляд своим ледяным взором.

— Наниматель выбрал тебя не случайно.

Всё.

Никаких оправданий. Никаких разоблачений со снятием масок. Без угроз, без душещипательных историй. Он просто подвёл черту, развернулся на каблуках и шагнул через пропасть на следующую крышу.

Это не было ответом на мои вопросы. Но это и не было отказом отвечать. Нечто среднее