Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Дэйв привез два термоса с кофе, бумажный пакет с гамбургерами из «Литл Таверн», уже холодными, и две портативные рации «Моторола» в кожаных чехлах. Рации небольшие, с короткой антенной, работают от силы на полмили. Нам больше и не требовалось.

Договорились так. Мы с Локхартом сидим в универсале на улице, напротив дома. Дэйв в «Плимуте» встает на соседней улице, у выезда из переулка, куда выходят задние дворы.

В Джорджтауне за рядами старых домов тянутся узкие кирпичные переулки. Там гаражи, переделанные из каретных сараев, мусорные баки, калитки в сады.

У дома с черной дверью тоже имелся гараж с выездом в переулок. Я заметил его днем, когда Дэйв объезжал квартал. Оставить заднюю сторону без глаз значило смотреть на половину дома.

По рации лишнего не говорить. Портативную «Моторолу» слышит любой, кто сидит на той же частоте с приемником.

Один щелчок тангентой значит «все тихо», два щелчка — «движение, смотри». Голосом только в крайнем случае.

— Как в армии, — сказал Локхарт. — Я в армии чистил картошку в Форт-Шеридане. Полтора года. — Он взял рацию. — Так что опыта у меня больше, чем у вас обоих.

Я не сказал, что служил во Вьетнаме.

Универсал мы поставили в семидесяти ярдах от дома, по другой стороне улицы, носом к нему. Я выбирал место минут пять.

Нужно, чтобы фонарь не светил на лобовое стекло, иначе в нем видно лица. Еще чтобы между нами и дверью не стояло дерево. И чтобы мы не загораживали чей-нибудь гараж, иначе в одиннадцать вечера в окно постучит недовольный хозяин.

Подошло одно место, под старым платаном. Листья с него почти облетели, лежали на тротуаре мокрыми пятнами, большие, с ладонь. Кирпичный тротуар вспучило корнями, плитки торчали углами.

Двигатель сразу заглушили. Работающий мотор в холодную ночь виден из-за пара, выходящего из выхлопной трубы, а еще его слышно.

Я достал блокнот и пошел пешком вдоль улицы, в обе стороны от дома, будто человек ищет нужный номер. Переписал все машины, стоящие на квартале. Марка, цвет, номер, штат.

Вернулся, сел и показал Локхарту список.

— Тридцать одна машина, — сказал он. — Вы и велосипеды переписали?

— Велосипедов нет.

— Жаль. Хотелось бы полноты.

— Если ночью отсюда уедет машина, я буду знать, стояла она тут с вечера или нет. Утром прогоним номера через управление транспортных средств.

Локхарт посмотрел на список, потом на меня.

— Знаете, Митчелл, — сказал он, — у нас в участке на Максвелл-стрит служил один сержант. Тоже все записывал. Даже сколько раз в день ходит в уборную. Его потом сделали лейтенантом.

— Хороший конец.

— Он застрелился в шестьдесят восьмом. — Локхарт отвинтил крышку термоса. — Но лейтенантом стал, этого не отнять.

Стемнело в начале шестого. Дождь перестал, но воздух остался мокрым, с реки тянуло сыростью.

Термометр у аптеки на Висконсин, мимо которого проезжал Дэйв, показывал сорок шесть градусов. К полуночи обещали сорок.

Я открыл журнал наблюдения. Первая страница, сверху дата 8 ноября 1973 года, четверг. Ниже столбцы: время, событие, кто наблюдал.

18:40. Включен свет на первом этаже, два окна слева от двери. Штора задернута.

18:52. Включен свет на третьем этаже, крайнее окно справа.

19:15. Из двери вышла женщина лет шестидесяти. Темное пальто, вязаная шапка, в руке хозяйственная сумка. Дверь за ней закрыли изнутри. Пошла в сторону Висконсин-авеню, к автобусной остановке.

— Прислуга, — сказал Локхарт. — Уходит домой. Значит, хозяин сегодня гостей кормить не собирается.

— Или собирается, но без свидетелей.

— Вы во всем видите худшее.

— Это работа.

— Это характер, — поправил он. — Работа у вас просто совпала с характером. Повезло.

Я записал приметы женщины. Рост, возраст, одежда, направление. Утром ее можно найти. Прислуга в таких домах обычно служит годами и знает о хозяине больше, чем его жена.

В половине восьмого Локхарт достал сигареты.

— Не надо, — сказал я.

— Я опущу стекло.

— Огонек видно с крыльца. В темной машине огонек видно за сто ярдов.

Он подержал пачку в руке. «Пэлл Мэлл», без фильтра, мятая.

— В Чикаго, — сказал он задумчиво, — наблюдение ведут нормальные люди. Курят, слушают бейсбол, ругают жену. И никто не возражает.

— И сколько у вас таких наблюдений закончилось удачно?

Он подумал.

— Справедливый вопрос. — И убрал пачку в карман. — Запишите в журнал. 19:32, ведущий следователь бросил курить. На одну ночь.

Я не стал записывать.

Радио мы включили тихо, на станцию новостей WTOP. Звук убавили так, что приходилось наклоняться к приборной панели.

Говорили про вчерашнее обращение президента. Никсон накануне вечером выступил по телевидению насчет нефти.

Арабские страны перекрыли поставки, топлива в стране не хватает, к зиме станет хуже. Президент просил граждан опустить термостаты в домах до шестидесяти восьми градусов. Предлагал снизить скорость на шоссе до пятидесяти миль в час. Просил меньше жечь свет.

— Шестьдесят восемь градусов дома, — сказал Локхарт. Он сидел, засунув руки в рукава пальто, как в муфту. — А у нас тут градусов сорок пять. Выходит, мы с вами первые патриоты в округе Колумбия.

— Можно включить печку на пять минут.

— Нельзя. Вы сами сказали, что идет пар из трубы. — Он вздохнул. — Я теперь всю жизнь буду помнить про пар из трубы.

Потом диктор перешел к пленкам. Судья Сирика продолжал разбираться, куда делись две записи из Белого дома. Адвокаты президента объясняли, что записей никогда и не существовало, магнитофон просто не включился.

Локхарт хмыкнул.

— Магнитофон не включился. Надо запомнить. Если Крейн не выйдет до утра, напишем в рапорте, что наблюдение не включилось.

Я отметил, что он какой-то другой сегодня. Что-то изменилось, стал больше болтать и какой-то сентиментальный, что ли.

Стекла начали запотевать изнутри. От двух человек в закрытой машине хватает влаги.

Я опустил свое стекло на дюйм, Локхарт тоже. Стало холоднее, но лобовое стекло очистилось.

В 21:10 по тротуару с нашей стороны прошли четверо студентов. Две девушки, двое парней, все в длинных шарфах, чуть навеселе.

Шли от Эм-стрит, наверное из «Клайдс» или из клуба «Селлар Дор». Один из парней пел, не попадая в ноты. Девушка в замшевой куртке с бахромой задержалась у нашей машины и заглянула в окно.

Локхарт повернул к ней голову.

— Мы ждем жену, — сказал он печально. — Она у подруги. Третий час.

Девушка засмеялась и побежала догонять своих.

— Вас и вправду приходилось так ждать? — спросил я.

— Нет. — Он снова уставился на дом. — Но про ожидание жены у подруги я знаю все.

В 21:47 на улицу медленно свернула патрульная машина столичной полиции. Ехала со скоростью пешехода. Луч фары-искателя прошелся по стоящим машинам,