Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

У черной двери никто газету не забирал.

В 07:00 свет в холле за полукруглым окном все еще горел. Хотя на улице совсем посветлело, необходимости в лампе не было.

В 07:15 газета лежала на прежнем месте.

Локхарт смотрел на нее, не отрываясь.

— Человек, который выписывает «Пост», — сказал он медленно, — газету в семь утра на крыльце не оставляет. Он заболел или отъехал.

— Или он знает, что на него смотрят, и не хочет открывать дверь.

— Может и так. — Он повернулся ко мне. Лицо у него за ночь посерело, глаза покраснели, щетина вылезла темной тенью. — Митчелл, мы просидели здесь тринадцать часов. Кого только не видели. Хозяина мы не видели. И кстати Рэнсома тоже.

Я дописал в журнал последнюю строчку. Ниже провел черту.

Рация в руке Локхарта щелкнула два раза. Потом еще два.

Он поднес ее к лицу.

— Что там?

Дэйв ответил не сразу, будто подбирал слова. В трубке за его голосом слышалось шипение второго приемника.

У Дэйва в «Плимуте» полицейский сканер «Регенси», он возил его с собой еще с прошлого года.

— По полицейской частоте, — сказал Дэйв. — Сейчас передали. У канала, ниже по течению, у шлюза. Черный «Кадиллак». Внутри мертвый человек.

Локхарт опустил рацию и посмотрел на меня.

Я смотрел на черную дверь. Газета все также лежала на верхней ступени, свернутая в трубку и перехваченная резинкой.

Ехали мы молча. Дэйв ждал нас на углу, у выезда из переулка, с работающим мотором. Универсал с деревянными боками и резиновым утенком мы оставили под платаном. Утенок смотрел нам вслед с заднего сиденья.

— На газету кто-нибудь посмотрит? — спросил Локхарт, садясь вперед.

— Нет, — сказал я. — Пусть лежит.

— Разумно. Она там единственная, кто ничего не скрывает.

Дэйв выехал на Эм-стрит, потом свернул на Кэнал-роуд и пошел на северо-запад вдоль реки. Слева за деревьями лежал Потомак, серый, с клочьями тумана над водой.

Справа тянулся узкий и прямой канал Чесапик и Огайо, с черной стоячей водой и бурыми листьями на поверхности. Между каналом и дорогой полоса голых и мокрых деревьев.

По сканеру шли переговоры. Это не столичная полиция, а полиция парков.

Канал с семьдесят первого года числится национальным историческим парком, значит, место принадлежит Службе национальных парков, а с ней и их полиции.

— Чужая земля, — заметил Локхарт.

— В Вашингтоне любая земля чья-то собственность, — ответил Дэйв.

Через полторы мили показались мигалки. Две бело-зеленые машины полиции парков, одна машина столичной полиции и фургон судебно-медицинской службы округа.

Все стояли на площадке у дороги, где летом паркуются рыбаки и любители прогулок по бечевнику. Площадка насыпная, гравий пополам с глиной, по краю лужи.

В дальнем углу площадки, носом к каналу, стоял черный «Кадиллак Флитвуд».

Я узнал его раньше, чем прочел номер. Когда увидел номер, то все понял. Округ Колумбия, те же цифры, что я записал вчера на спичечном коробке у выхода в Нэшнл.

Нас встретил лейтенант полиции парков, Гарольд Пэрриш. Лет пятидесяти, в форменной куртке с меховым воротником, с термосом в руке. Вид у него такой, будто его подняли с постели на час раньше положенного.

Локхарт показал удостоверение. Пэрриш посмотрел на него, потом на нас троих и снова на удостоверение.

— ФБР приезжает на самоубийство через двадцать минут после того, как мы нашли тело, — сказал он. — Это быстро даже для ФБР.

— Мы рядом проезжали, — сказал Локхарт.

— В семь утра.

— Мы ранние пташки.

Пэрриш хмыкнул, но спорить не стал.

Тело нашел смотритель парка, совершавший утренний объезд, около семи утра. Увидел машину, удивился, что так рано, подошел.

Через стекло увидел человека за рулем. Дверь открывать не стал, позвонил по рации.

— Документы есть? — спросил я.

— Бумажник во внутреннем кармане. Водительское удостоверение штата Иллинойс. Гарольд Ф. Рэнсом.

Я не посмотрел на Локхарта, он не посмотрел на меня.

— Что насчет машины? — спросил Локхарт.

— Вот тут интересно. — Пэрриш отпил из термоса. — Машина числится в угоне. Заявление поступило в шесть сорок утра от управляющего юридической фирмы на Коннектикут-авеню. Говорит, вечером водитель поставил машину в гараж конторы, а утром ее там нет.

— Вот как, — сказал я.

— Ну да.

— А тело нашли через четверть часа.

Пэрриш посмотрел на меня поверх термоса.

— Ранние пташки, — сказал он. — Их тут много сегодня летает.

Мы подошли к машине.

Рэнсом сидел за рулем, откинувшись на спинку и чуть склонив голову к левому плечу. Тот же темно-серый костюм, тот же темный галстук.

Аккуратно сложенное пальто лежало на пассажирском сиденье. Шляпа на пальто. На руках тонкие темные кожаные перчатки.

Правая рука лежала на коленях. В ней револьвер. Короткоствольный, черный, «Кольт Кобра» тридцать восьмого калибра, такие носят детективы в штатском и продают в любом оружейном магазине Вирджинии без лишних вопросов.

Рана в правом виске. Контактная, вокруг входного отверстия разрыв кожи звездой, по краям копоть, на коже слабый круглый отпечаток дульного среза.

Выходное отверстие слева, выше уха. Стекло водительской двери целое, левое заднее стекло в мелкой сетке трещин, в обивке потолка дыра.

Крови немного. Голова и плечо, ворот рубашки, левая сторона сиденья.

— Сунул ствол к виску и нажал, — сказал Пэрриш у меня за спиной. — Записки нет, но они часто не пишут. Приехал ночью к воде, посидел, подумал и пальнул себе в голову. Классика.

— Когда он умер? — спросил я у медика.

Молодой судмедэксперт округа в очках и с чемоданчиком, сидел на корточках у открытой пассажирской двери.

— Окоченение в шее и челюсти, в руках только начинается. Температура в печени, учитывая ночь в холодной машине… — Он посмотрел на записи. — Между часом и тремя ночи. Точнее скажу после вскрытия.

Я стоял и смотрел на убитого.

Вчера вечером он вошел в дом с черной дверью. Оттуда он не выходил.

— Лейтенант, — сказал я, — у меня к вам просьба. Не снимайте с него перчатки. Наденьте ему на руки бумажные пакеты и завяжите на запястьях. Бумажные, не полиэтиленовые.

Пэрриш поднял брови.

— Это зачем?

— Пороховой след. В полиэтилене руки потеют, следы смазываются. Пусть он так и отправится в морг.

— Он же застрелился, агент.

— Тогда пакеты ему не повредят.

Локхарт стоял рядом, засунув руки в карманы пальто.

— Лейтенант, — сказал он доверительно, — с моим коллегой проще согласиться. Я пробовал спорить. Вчера целую ночь. До сих пор не отогрелся.

Пэрриш посмотрел на Локхарта, затем на меня, вздохнул и махнул сержанту. Тот принес из машины два коричневых бумажных пакета для покупок, из тех, что дают в «Сэйфвее».

Других у