Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

— Это не нужник… — прошептала Лира.

Её голос вдруг потерял всю прежнюю запальчивость. Стал ровным, тихим и каким-то стеклянным. Обиженный румянец мгновенно сошёл со щёк, оставив неестественную пугающую бледность. Она медленно опустила руки.

Ф-ф-ф-ш-ш-у-у-ух… — раздался в углу очередной безнадёжный вздох костяной трубки Крэга. Здоровяк огорчённо вздохнул и снова принялся пилить.

Лира не шевелилась. Она смотрела на чёрный оникс так, словно из под него прямо сейчас выползала ядовитая змея. Пальцы медленно, почти инстинктивно потянулись к плитке. Она обхватила её за края, бережно приподняла над бальзамировочным столом и поднесла к самому лицу.

— Лира? — негромко окликнул я, отлепляясь от колонны. Во мне зашевелилось нехорошее предчувствие. — Что там?

Волшебница не ответила. Она медленно перевернула ониксовую плиту обратной стороной.

Там не было полировки. Задняя часть — шершавая, грязная, со следами какого-то раствора. Молчун, когда осматривал плитку в замурованной комнате Архива, наверняка счёл эту сторону незаслуживающим своего высокого внимания. Но Лира… её пальцы медленно скользнули по самому краю, у стыка, где камень был сколот. Там, под слоем вековой окаменевшей грязи, виднелись тонкие неглубокие царапины. Не изящные руны Жемчужных Королей. Поспешные, грязные царапины, сделанные наспех острием железного стилуса или простым гвоздём.

— Очисти её, — приказал я, подходя ближе.

Харгрим молча вытащил из-за пояса жёсткую щётку из свиной щетины — которой обычно чистил запальные трубки своих бомб — и аккуратно, без лишних слов, принялся водить по задней стороне плиты. Чёрное крошево и вековая грязь посыпались на стол бальзамировщиков.

Под ними открылась короткая строка. Всего несколько символов.

Лира всматривалась в них, губы беззвучно шевелились, переводя знаки один за другим. Харгрим тоже склонился над столом, очки сползли на самый кончик носа. Гном шумно втянул воздух.

— Так… — пробормотал он, и в его голосе впервые за всё время исчезла всякая издёвка. Перевёл взгляд на Лиру, потом снова на оникс. — Тут написано… буквально. Без ваших лунных соплей. «Строитель спрятал тяжёлый убор в своей каменной коробке. Большой глаз слеп к его подвалу».

В зале повисла тишина, которую нарушал лишь шорох ветра за окном.

— Большой глаз… — прошептала Лира. Глаза её округлились от внезапного озарения. — Око Хар-Нурота! Тот-Кто-Во-Тьме! Он правит этим городом через Око, видит всё, направляет упырей и Судей, его взгляд проникает сквозь стены. Но…

— Но строитель знал своего заказчика, — закончил я её мысль, чувствуя, как внутри складывается последняя, самая важная деталь этой мозаики. Я посмотрел на оникс. — Великий Архитектор Эль-Карнах. Он строил этот город. Строил Дворец Слёз для Нергала. Он знал, к чему ведут ритуалы безумного короля.

— И был против этого безумия, — Лира жадно закивала, голос дрожал от возбуждения. — Он не успел остановить ритуал. Его убили — или он умер сам до Падения. Но перед смертью успел спрятать Венец. И не просто спрятать. Он положил его в собственную усыпальницу. Эль-Карнах спроектировал свою гробницу так, чтобы она стала слепым пятном для магии Нергала — вложил в фундамент руны, направленные против Ока. Создал место, куда взгляд Того-Кто-Во-Тьме не может проникнуть.

— Строитель всегда оставляет для себя лаз, о котором не знает хозяин дома, — подал голос Бран от окна. Горец стоял, опершись на свой обломанный меч, и в его глазах светилась угрюмая решимость. — Разумно. Я бы тоже так сделал.

Харгрим медленно снял медные очки, аккуратно сложил и засунул в карман куртки. Посмотрел на Лиру с каким-то странным, почти уважительным удивлением.

— Надо же, — проворчал гном. — Коллегия твоя, конечно, всё равно помойка… но голова соображает, девка.

Лира робко улыбнулась — впервые за всё время нашего пребывания в этой преисподней. Слабая, вымученная улыбка человека, который только что доказал свою полезность в мире, где бесполезных просто списывают в утиль.

Из непроглядной тени в дальнем конце зала бесшумно выступила фигура. Молчун. Он остановился на границе света факела, скрестив руки на груди. Лицо по-прежнему скрывал капюшон, но глаза цвета старого льда были прикованы к ониксовой плитке.

— Тайное укрытие, — произнёс он своим лишённым всякого выражения голосом. — Я предполагал, что текст носит чисто литургический характер. Это была ошибка.

Ни извинения, ни смущения. Просто констатация факта — как описывают погоду за окном или износ подошв на сапогах. Он ошибся. И признал это так же легко, как признал бы потерю пуговицы.

Харгрим и Лира замолчали одновременно, глядя на плитку, лежащую между ними. Я посмотрел на них. На уставшую волшебницу-недоучку. На гнома-взрывника, чьи усы всё ещё воинственно топорщились. Потом перевёл взгляд на Молчуна, застывшего безмолвной тенью в углу.

Мы нашли то, что искали. Узнали, где лежит Венец Бессмертия. Разгадали загадку, над которой веками бились искатели приключений и короли-завоеватели, оставившие кости у стен Эре-Нергала.

Я криво усмехнулся и поправил перевязь арбалета на плече.

— Великолепно, — тихо произнёс я. — Мы выяснили, куда идти. Осталось самое простое: спуститься в усыпальницу величайшего архитектора этого мира, обойти ловушки, которые он оставил для демонов и жрецов, и надеяться, что покойник не станет возражать, когда мы заберем из его могилы эту чёртову регалию. Не попавшись при этом на глаза Призывателю с его козлоногими друзьями, которые идут туда же.

Решение было принято. Никаких торжественных речей, клятв на крови или пафосных рукопожатий — подобная театральщина обычно предшествует быстрой и глупой смерти. Гробница Эль-Карнаха. Усыпальница Верховного Архитектора. Никто не произнёс этого вслух после того, как Лира озвучила перевод, словно само упоминание места могло привлечь внимание Того-Кто-Во-Тьме.

Я стянул изодранные перчатки, бросил их на пыльный каменный пол и медленно, стараясь не тревожить саднящее левое плечо, опустился спиной на холодный гранит. Вытянул гудящие ноги. Камень вытягивал тепло из тела, но сейчас этот замогильный холод приносил странное, отрезвляющее облегчение. Я заложил руки за голову, глядя в теряющийся во мраке свод башни, и позволил чувствам растечься по залу. В такие моменты ожидания люди снимают маски. Усталость и страх вымывают всё наносное, оставляя голую суть.

Справа, в углу, копошился Харгрим. Гном сидел, скрестив короткие мощные ноги, и разложил перед собой на куске грязной парусины всё содержимое бесчисленных подсумков. Его толстые испачканные сажей пальцы бережно, почти с религиозным трепетом поглаживали каждый стеклянный цилиндр, каждый мешочек.

— Красная шашка — одна, — забубнил он себе под нос. Голос тихий, скрипучий, но в этом месте слова разносились отчётливо, падая в тишину мелкими камешками. —