Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв
Он замолчал. Я, не поворачивая головы, слушал, как шуршит плотная ткань. Гном аккуратно сложил всё обратно в кожаные кошели. Затянул тесёмки. Застегнул металлические пряжки. Повисла пауза длиной в добрый десяток ударов сердца. Затем щёлкнула расстёгиваемая пряжка.
— Красная шашка — одна, — снова зашептал Харгрим тем же гипнотическим тоном. — Серый порошок — три меры…
Это был уже второй круг. Мастер из клана Железной Кирки, профессионал, способный на глаз отмерить заряд, чтобы обрушить мост и не повредить опоры, сейчас просто заговаривал свой страх. Превратил пересчёт арсенала в молитву. Пока он считал, пока руки ощущали привычную тяжесть селитры и пороха — завтрашний день не наступал. Завтрашний спуск в гробницу откладывался на один детонирующий шнур, которого было «мать его, мало». Я не стал его одёргивать. Пусть считает. У каждого свое успокоение.
Мой взгляд скользнул левее.
Лира не спала. Волшебница сидела, плотно прижавшись худой спиной к основанию обрушенной колонны. Подтянула колени к подбородку, свернувшись в клубок внутри своей необъятной синей мантии. В побелевших тонких пальцах намертво была зажата ониксовая плитка. Она не читала древние руны — в этом полумраке без факела было не разглядеть ни знака. Она просто держала этот холодный кусок камня обеими руками, вцепившись в него, как утопающий в обломок мачты. На её коленях лежал раскрытый потрёпанный блокнот в кожаном переплёте. Краем глаза я видел единственную исписанную страницу. Лира нарисовала схему. Кривые неуверенные линии, набросанные грифелем, складывались в подобие плана — плана гробницы Эль-Карнаха, каким она его себе представила, исходя из расшифрованных метафор. Схема была абсолютно гипотетической, наивной в своей попытке запихнуть тысячелетние предания в геометрические рамки. Лира сжимала огрызок грифеля в правой руке, нависнув над листом. Рука не двигалась. Она пялилась в пустоту, и её огромные глаза были полны того страха, который наступает, когда воображение рисует картины страшнее любой реальности. Она пыталась взять ситуацию под контроль хотя бы на бумаге. И терпела поражение.
А вот Крэгу контроль был не нужен.
Гигант спал. Сидел прямо на каменном полу, привалившись необъятной спиной к резной ножке стола бальзамировщиков. Лысая голова, покрытая грубой вязью татуировок, тяжело свесилась на грудь. Дыхание — медленное, ровное и спокойное. Поперёк массивных закованных в помятые поножи колен покоилась двуручная секира, огромные ладони свободно лежали на древке. Я смотрел на него дольше, чем на остальных. В этом куске первобытного мяса было что-то завораживающе честное. Во сне он был абсолютно неподвижен — за одним исключением. Каждые несколько минут его правая кисть, лопата, способная переломить хребет волку, вдруг резко, с пугающей скоростью сжималась. Пальцы до хруста впивались в обмотанную кожей рукоять секиры. Всего на одну короткую секунду. Затем мышцы снова расслаблялись.
Сжать. Отпустить.
Это был не нервный тик. Мышечная память убийцы. Даже провалившись в глубокий сон, его тело продолжало сохранять бдительность, рефлекторно проверяя, на месте ли оружие, готово ли крушить черепа. В мире Крэга всё было предельно просто: никаких метафор, никаких тайных планов и древней магии. Только вес стали и мягкость чужой плоти. Я почти завидовал этой тупой непробиваемой ясности.
Молчун… Молчуна в зале словно не было, хотя я точно знал, где он находится. Безымянный наёмник стоял у узкого окна-бойницы, выходящего на восточную сторону. Застыл там ещё сорок минут назад и с тех пор не сменил позы ни на волосок. Прямая спина, руки свободно опущены вдоль туловища. Смотрел в узкую щель, туда, где клубился ядовитый серый туман и нависало тусклое багровое небо. Смотреть там было не на что. Пейзаж не менялся, город был мёртв. Но он смотрел. Я дважды, специально напрягал слух и зрение, проверял, поднимается ли его грудная клетка под плотным плащом. Дышит ли он вообще. Казалось, он слился с архитектурой башни, став ещё одним холодным камнем в древней кладке.
Я прикрыл глаза, отгоняя шум, и позволил мыслям сфокусироваться на том, что не давало покоя.
Призыватель.
Я думал о нём конкретно, без эмоций, разбирая увиденное на улицах Эре-Нергала. Перед внутренним взором снова и снова всплывала одна сцена: фигура в чёрном плаще, опускающаяся на одно колено перед разбитым, сломленным гвардейцем Валериана. Меня зацепила именно эта деталь. Призыватель мог стоять над ним. Мог раздавить его волю сверху вниз, как это делают все наделённые властью ублюдки — от столичных капитанов стражи до баронов преступного мира. Возвышение над жертвой — обычный инстинкт победителя. Но чернокнижник опустился. Не ради унижения, не для извращённого театра. Просто чтобы смотреть солдату прямо в глаза. Быть с ним на одном уровне в момент, когда будет вырывать из него саму суть жизни.
В своей жизни я вскрывал много замков. Гномьи сейфы с тройным секретом, шкатулки эльфийской работы, армейские сундуки с кислотными ловушками. И знал одно железное правило: самые смертоносные механизмы всегда создаются людьми, которые маниакально думают о деталях. Дилетанты делают ставку на толщину стали и грубую силу. Мастера вытачивают каждый винтик так, чтобы он входил в паз с идеальным, едва слышным щелчком.
Призыватель думал о деталях.
Он мог просто идти напролом, полагаясь на козлоногих демонов. Но Призыватель предпочитал контролировать свое выступление до мелочей. Это делало его врагом куда более страшным, чем если бы он был просто очередным безумцем, дорвавшимся до запретной магии. У этого старика с обнажённым черепом вместо половины лица не осталось ничего человеческого во внешности, но внутри горела решимость. Решимости в нём одном было больше, чем во всём нашем отряде. Я лежал на пыльном полу и честно пытался понять свои ощущения. Восхищает ли меня этот ублюдок или пугает до тошноты? Скорее всего, и то и другое — в равных пропорциях. Именно это и сводило с ума. Я привык презирать тех, кого граблю или убиваю. Презрение — отличная броня. Но презирать Призывателя не получалось. Его можно было только попытаться переиграть.
Усталость всё-таки взяла своё, навалившись тяжёлой удушливой плитой. Мысли начали путаться, терять чёткие очертания, превращаться в тягучие предсонные образы.
Последней вспыхнула одна ясная, парадоксальная мысль. Эль-Карнах, гениальный зодчий, построил свою гробницу как слепое пятно. Вплёл в камень руны, скрывающие её от Ока Хар-Нурота. Защитил покой от Того-Кто-Во-Тьме. Воздвиг преграду против бога.
Против бога.
В этой мысли не было ни облегчения, ни тревоги. Только острый, сугубо профессиональный интерес. Эль-Карнах ставил замок от демонической сущности. Но ставил ли он замок от обычных воров? Учитывал ли в своих высоких литургических чертежах кусок изогнутой гномьей стали, тихие сапоги и человеческую алчность? Великие создатели всегда презирают мелочи. Они