Время, вперед! - Артём Март
Она замолчала. Я не перебивал. Вера сглотнула и продолжила:
— Тогда арестовали одну медсестру. У неё нашли ампулы того самого стрептомицина. Она якобы не давала его пациенту, подменяла физраствором. Однако чуть позже её отпустили за отсутствием состава преступления. Правда, после этого инцидента медсестра больше тут не работает. Да и смерти прекратились. А в этом году умер ещё один офицер. Похожим образом.
— Почему подозревают именно Нину? — спросил я.
— Она работала в том же отделении. Она дежурила в ночь, когда отцу стало плохо. Подписывала накладные на лекарства. И ушла на больничный, когда та, другая медсестра, попалась с этими всеми ампулами.
Я молчал. Смотрел на свои руки. Боль в боку пульсировала ровно, как метроном.
— Это не доказательства, — сказал я. — В отделении полно и других медсестёр.
— Да, — согласилась Вера. — Это подозрения. Но я должна её проверить.
— И если это не она, — я глянул на девушку, — ты заставишь меня проверять остальной персонал? Три человека, Вера. Мы с твоим начальником договаривались о трёх объектах.
— Я это помню…
— Ну что ж, — я едва заметно стиснул зубы. — Я рад.
Я поднял на неё взгляд. Она смотрела прямо. Холодная. Спокойная. Но я видел, как побелели её пальцы, сжатые на сумке. Как напряжена её шея. Как она с трудом держалась, чтобы не показать мне своих эмоций.
— Ты её знаешь, — сказала Вера. — Она тебе нравится. Я вижу.
Я не ответил.
— Я не говорю, что она виновна, — заметила девушка, — просто…
— У меня есть невеста, Вера, — отрезал я.
Девушка приподняла брови.
— Даже так? И это, по-твоему, является помехой, чтобы работать с Сазоновой?
— Нет. Помехой является не это.
Девушка нахмурилась.
— Да? А что тогда?
— Что от меня нужно? — спросил я негромко.
Вера чуть расслабилась. Совсем немного. Плечи опустились на пару миллиметров.
— Наблюдать. Проверять. Не спускать с неё глаз. Если она что-то делает с лекарствами, ты должен это заметить. Если у неё есть тайник, ты должен его найти. Если она с кем-то встречается, ты должен это увидеть.
— Хорошо, — сказал я.
Она выдохнула. Кивнула.
Я поднялся с лавочки. Боль в боку снова дала о себе знать, но я не показал этого Вере.
— Уже уходишь? — строго спросила она. — А если я ещё не закончила?
— Тогда продолжай, — пожал я плечами.
Вера уставилась на меня почти не мигая. Поджала свои пухлые губы.
— Если она тебе не нравится, что же, в таком случае, является помехой? — спросила девушка.
— Это всё, что ты хотела мне сказать? — спросил я.
— Ответь, пожалуйста, на вопрос, — покачала она головой.
— Бывай, Вера, — сказал я и обернулся. Бросил ей, уходя: — Мне жаль твоего отца. Прими мои соболезнования.
Наташа пришла в полдень следующего дня.
Чтобы повидаться, я вышел к ней на скамейку, во двор госпиталя.
Солнце стояло высоко, но воздух оставался прохладным. Я кутался в короткую армейскую куртку и смотрел на дорожку, по которой она должна была появиться.
Она вышла из-за угла, и я сразу узнал её походку. Быструю, лёгкую, чуть подпрыгивающую. В руках она несла сумку и авоську со спелыми апельсинами. Увидев меня, улыбнулась, показала мне свои белые зубки. Замахала рукой и ускорила шаг.
— Саша!
Она подошла. Я поднялся, схватил её в объятия. Она прижалась ко мне так крепко, как только могла. Я же не стал сжимать так сильно, как мне того хотелось.
Вообще, в этот момент мне показалось, что будь моя воля, я бы прижал к себе эту девушку, мою Наташу… Прижал и больше никогда не отпускал.
Она была тёплой, как спокойный летний вечер перед дождём. От неё пахло духами и чем-то ещё, сладким и знакомым. Когда мы поцеловались, то опустились на скамейку. Она села рядом, поставила сумку на землю, положила авоську на колени.
— Как ты? — спросила она, заглядывая мне в лицо. — Я так волновалась.
Взгляд её, сначала ясный, счастливый, вдруг помрачнел, когда она заметила шрам на моём лице. Она поджала губы, сглотнула.
— Сашенька… — проговорила Наташа, трогая мою украшенную рубцом щёку, мою бровь со свежими следами швов. — Божечки…
— Я рад, что ты приехала, — улыбнулся я, и она тут же повеселела, заметив эту мою улыбку.
— Прости меня, пожалуйста, — пробормотала она несколько виновато. — Я узнала, что ты ранен, только неделю назад. И… не могла приехать раньше, учебный год только начался… Ты не представляешь, как я ждала дня, когда смогу вырваться из института… Я…
— Всё нормально, — ответил я. — Главное, что ты приехала.
Она снова нахмурилась. Посмотрела на мою бровь, на шрам, который теперь стал ещё заметнее. Больше ничего не сказала. Отвела взгляд.
— Я принесла тебе фруктов, — она показала мне авоську. — И ещё вот. — Она достала из сумки небольшую коробку. — Печенье. Твоё любимое. Помнишь, мы покупали такое на Первомай? Тебе очень понравилось! — Наташа разулыбалась. — Ты всегда говорил мне, что не любишь сладкое, а в тот раз почти всё сам умял! Помнишь?
Я кивнул. Взял апельсин, но есть не стал. Просто держал в руке.
— Помню, — сказал я.
Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она начала рассказывать про учёбу. Про то, как сдавала экзамены, как проходят тяжёлые занятия и сколько всего ей приходится зубрить. Про то, что ждёт не дождётся, когда получит диплом. Хотя до этого ещё далеко.
— А больше всего, — щебетала она, — мне не нравится латынь! Учить все эти дурацкие названия — просто ужас тихий!
Она говорила и говорила. Говорила быстро. Так, будто боялась, что если замолчит, то и я исчезну в этот момент. Исчезну насовсем.
Я слушал. Отвечал коротко. Иногда кивал. Боль в боку напоминала о себе. Я старался сидеть ровно.
— А помнишь Первомай? — спросила она вдруг. — Мы гуляли по парку. Ты купил мне мороженое. А потом мы сидели на скамейке, и ты рассказывал про свою заставу. Помнишь? Помнишь голубей? Помнишь того странного дядечку, что к нам подходил? Это ведь твой хороший знакомый? Кто он такой?
— Помню, — ответил я с улыбкой.
— А… А открытку… Ты получил мою открытку?
Я улыбнулся.
— Получил. Она была чудесной, Наташа.
— Ты хранишь её? — спросила она.
— Хранил, — ответил я честно. — Но… Но потом она потерялась где-то. Извини.
Честно говоря, я и сам старался не вспоминать тот момент, когда я, после боя в Дараи-Шифо, принялся надевать свою форму… И не нашёл