Время, вперед! - Артём Март

— У меня есть брат. Близнец, — вместо ответа сказал я. — Его зовут Паша.

Нина замерла. Теперь она просто смотрела на меня, будто бы даже и не думая перебивать.

— Нас разделили на призывном пункте. Меня отправили в погранвойска. Его — в десантники. Потом он попал в плен. В рабство. К работорговцу. Его хотели купить. Перепродать. И использовать.

Я замолчал. Нина вздохнула, закрыв губы руками.

— Я ушёл в самоволку, чтобы его вытащить. Знал, что меня за это будут судить. Знал, что могу погибнуть. Но я просто не мог его бросить.

— Вы его вытащили? — спросила Нина тихо.

— Вытащил.

Она выдохнула. В её глазах что-то дрогнуло.

— В Афганистане я встретил двух агентов ЦРУ, — продолжил я. — Один оказался неплохим парнем. Теперь помогает нашим. Второй… — я помолчал. — Второй хотел использовать нас с братом. Принудить одного делать зло, чтобы спасти второго. Взять нас на крючок. Сделать так, чтобы мы сами не заметили, как стали пешками.

Нина смотрела на меня. Её лицо медленно менялось. Я видел, как она понимает. Как проводит параллели. Как что-то внутри неё сжимается.

— Почему вы мне это рассказываете? — спросила она тихо.

Я не ответил на вопрос. Посмотрел ей прямо в глаза.

— В тот раз я не дал втянуть ни себя, ни брата в эту игру. Я вытащил его из лап врага. Из рабства. Из всего.

Я замолчал. Нина сидела неподвижно, глаза её расширились от удивления.

— И тебя я тоже смогу вытащить, Нина, — проговорил я негромко. — Смогу. Даже не сомневайся.

Нина замерла.

Её руки, только что неподвижно лежавшие на коленях, задрожали. Она сглотнула. Медленно, дрожащими пальцами поправила и без того едва выбившуюся из-под шапочки прядку волос. Потом медленно и напряженно, так, будто бы борясь с нежеланием глядеть мне в глаза, подняла голову. Посмотрела на меня.

В её глазах стояло настоящее искреннее непонимание. А вместе с ним — страх, жуткий, тихий ужас, который она только что испытала. Осознание приходило к ней медленно. Как снежный ком, оно росло, пока я вел свой рассказ, а теперь всей своей массой ударило девушке в душу. На миг ее испуганный взгляд стал походить на взгляд загнанного в угол зверька.

— Что? — переспросила она.

Голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды.

Я не стал повторять.

Просто смотрел на неё. Она отвела взгляд первой. Встала. Начала торопливо, почти судорожно собирать инструменты.

Работала быстро, суетливо, почти не глядя. Вернее, глаза ее были опущены, смотрели прямо на лоток, однако они показались мне совершенно стеклянными. Она смотрела и не видела ничего перед собой.

Неосторожное движение — и ножницы выскользнули из ее чуть полноватых рук, упали на кафель. Звякнули.

Нина вздрогнула, но не наклонилась за ними. Только сильнее сжала край лотка.

Потом резко развернулась и просто быстро зашагала прочь, к выходу.

Я поднялся. Боль в боку отозвалась короткой вспышкой, но я не подал вида.

— Нина, подожди.

Она остановилась у порога. Обернулась. И тут её прорвало.

— Что вы от меня хотите⁈ — выпалила она. — Зачем вы всё это мне рассказали⁈ При чём тут ваш брат⁈ При чём тут ваш плен⁈ Эти… агенты⁈

Я молчал, глядя ей в глаза.

— От чего… — она всхлипнула. Сглотнула тяжелый ком. — От чего вы меня защитить хотите?

Девушка говорила быстро, глотая слова. Её лицо раскраснелось, по щеке потекла слеза. Она смахнула её ладонью и тут же отвернулась.

— Я вас не понимаю, — продолжила она тише, но с той же горечью. — Вы появляетесь здесь, у нас неизвестно откуда. Вы… Вы говорите странные вещи… Вы смотрите на меня так, будто знаете про меня что-то такое… Такое… — Она осеклась, выдохнула, прикрыв губы тыльной стороной ладони, — чего я сама не знаю.

Я по-прежнему молчал. Молчал и просто смотрел на то, как пухленькие плечи ее подрагивают от нового спазма. Девушка тихо, почти беззвучно плакала, пытаясь задавить слезы.

— Что вам нужно? — тихо прошептала она. — Кто… Кто вы такой?

Я сделал шаг к ней. Она почувствовала это и, не глядя на меня, отступила.

— Я не враг, — сказал я.

— Тогда кто?

Вдруг она посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Злые, тяжёлые слезы. Она не вытирала их больше. Просто стояла и ждала ответа.

Я молчал. Потому что ответа у меня не было. Вернее, был, но не тот, который можно было произнести вслух.

Я не мог сказать ей, что работаю с КГБ. Что мне поручили наблюдать за ней. Что Вера считает её виновной.

Давить было нельзя.

— Я не могу тебе всего рассказать, — сказал я наконец.

— Тогда не говорите ничего, — отрезала она.

А потом девушка развернулась и вышла.

Дверь закрылась за ней с глухим стуком.

Я остался один стоять посреди процедурного кабинета.

Боль в боку пульсировала ровно, как метроном. В воздухе ещё витал запах её духов. Что-то цветочное и лёгкое.

Я сел на кушетку. Посмотрел на дверь. Я прекрасно понимал, что давить сейчас нельзя. Она не готова.

Но реакция девушки говорила сама за себя. И оказалась ровно той, которую я и ожидал. И одновременно с тем, той, которой видеть не хотел.

Да. Я хотел ошибиться. Хотел, чтобы медсестра, после моего рассказа, выдала мне несколько ободряющих слов и всё. Хотел, чтобы в ее взгляде не было того горького осознания, которое я в нем увидел.

Я хотел, чтобы она проявила неловкую вежливость, услышав о том, о чем и понятия не имеет.

Но этого не случилось. А значит — Нина и правда замешана в том, в чем ее подозревают.

Через несколько дней я спустился в коридор первого этажа, где мы должны были встретиться с Верой.

Она уже была там. Сидела на лавке, положив блокнот на колени. Ручка в её пальцах нервно постукивала по обложке блокнота, но вдруг замерла. Увидев меня, Вера подняла взгляд. Глаза холодные. Не по-девичьи усталые.

На этот раз она не стала ждать, пока я сяду.

— Результат? — спросила она.

Я сел рядом. Не стал отвечать сразу. Некоторое время просто смотрел в пол и молчал. Она тоже молчала. Ждала.

— Работаю, — сказал я наконец.

Вера поджала губы. Отложила блокнот на стол. Сплела пальцы в замок на коленях.

— Срок вышел, — проговорила она ровно. — Три дня прошли.

— Знаю.

— И… И что? Вы не смогли ничего разузнать? — прищурилась девушка недоверчиво. — Раньше вы не допускали таких промашек.

— Нужно больше времени, — сказал я. — Еще сутки.