Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв
Я остался у пролома балкона, пока они один за другим спускались по верёвке. Бран уходил последним. Я смотрел вниз, как его широкая спина скрывается в сером тумане.
Внутри не было ни тревоги, ни сожаления. Я не думал о том, дойдёт ли Бран. Я думал о нашем маршруте. О том, сколько времени займёт путь во Внутреннее Кольцо. О слепом пятне Эль-Карнаха. О том, как обойти Призывателя. Стоит позволить себе думать о маловажных вещах — потеряешь концентрацию. А в Эре-Нергале это смерть.
Бран уже был на земле. Его смутный силуэт виднелся сквозь пелену мглы. Горец не стал кричать. Просто поднял здоровую руку и махнул ею — не мне, а просто вверх, в это гнойное небо, ни с кем конкретно не прощаясь. Развернулся, тяжело ступая, и растворился в тумане, уводя за собой остатки гвардии Валериана.
Я отвернулся от окна.
Башня Бальзамировщиков снова казалась огромной и пустой. Воздух стал чище — исчез запах чужого страха. Чужой крови.
Я обвёл взглядом тех, кто остался.
Молчун — безымянная тень, застывшая у стены.
Крэг — снова сидит на полу, погрузившись в своё флегматичное спокойствие.
Харгрим — ворчит себе под нос, переупаковывает подсумки с таким видом, будто за время проводов кто-то мог стащить у него щепотку пороха.
Даррен — бывший командир стоял на ногах. Бледный как смерть, покачивающийся, придерживая рукой тугую повязку. Но стоял. Упрямство порой держит человека лучше, чем здоровые мышцы.
И Лира.
Волшебница сидела за каменным столом. В руках — оба куска чёрного оникса: большая плитка, добытая в Архиве, и тот неровный обломок, что притащил Даррен. Она свела их вместе на столешнице.
Подняла на меня глаза. В них больше не было слёз или паники — только усталая сосредоточенность человека, который наконец видит всю картину целиком.
Я подошёл к столу. Оперся обеими руками о холодный гранит, нависая над древними рунами, и посмотрел на девчонку.
— Читай.
Глава 10
Я лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в непроглядный мрак свода, затянутый тысячелетней паутиной. Камень подо мной был убийственно холодным. Поняв, что уснуть всё равно не выйдет, я решил перекусить. Воровское правило: пустой желудок — дрожащие руки. Я не стал садиться. Запустил левую руку в поясной кошель и нащупал вяленое мясо. Достал, покрутил в пальцах в скудном полумраке. Жёсткое, как солдатская подпруга, цвета задубевшей на солнце крови. Откусил кусок, пустив в ход коренные зубы — жевать пришлось с таким остервенением, что заныли челюсти. Вкуса почти не было: соль, разъедающая язык, и привкус дорожной пыли. Шершавый ком царапнул горло на пути к желудку. Я отцепил флягу и сделал два коротких, быстрых глотка. Последние капли во фляге ценились дороже, чем кровь девственниц в культах Юга.
Воронка над Дворцом Слез за ночь изменилась. Если вчера это был беснующийся, плюющийся фиолетовыми разрядами водоворот туч, то теперь он уплотнился. Края этой небесной язвы потемнели, налились тяжелым, свинцово-багровым цветом. Она больше не пульсировала дикой энергией. Она нависала над мертвым городом плотной, глухой массой, похожей на огромный, созревший синяк на третий день после хорошей драки кастетами. Кровь свернулась под кожей мироздания, и теперь этот гнойник просто ждал часа, чтобы лопнуть. Тот-Кто-Во-Тьме заканчивал пить чужую боль. Я отложил этот факт в ту часть головы, где у меня хранились вещи, требующие немедленных действий, и отошел от окна.
Сейчас я сидел на самом краю длинного каменного стола, вытянув гудящие ноги, и водил бруском по лезвию своего кинжала.
Вжик. Вжик. Вжик.
Звук был тихим. Кинжал в заточке не нуждался — я и так мог бы побрить им младенца, не оставив царапины. Но в нашем ремесле руки должны быть чем-то заняты, когда голова работает на износ. Механическое движение помогает отсечь лишнее. А голова работала. Я прокручивал в памяти вчерашнюю переглядку между Харгримом и Лирой. Короткую. Ювелирно смазанную. Одно неуловимое опускание подбородка, один взмах ресниц. Девяносто девять человек из сотни пропустили бы это мимо ушей и глаз, списав на случайное движение мышц. Но я был тем самым сотым. В Кожевенном ряду я зарабатывал на свой хлеб с маслом именно тем, что замечал вещи, которые люди изо всех сил пытались спрятать. Фальшивый кашель стоящего на стреме подельника, слишком крепко сжатые губы скупщика краденого, чуть смещенный угол ковра над тайником. Я не злился на то, что у них появились секреты. Секреты есть у всех. Вопрос заключался в другом — почему они промолчали? В этой вонючей башне мы все сидели в одной тонущей лодке. Гном слишком прагматичен, чтобы скрывать что-то ценное из пустой вредности. Девчонка слишком напугана, чтобы играть в самостоятельные игры. Значит, то, что они прочитали, касалось либо чего-то настолько опасного, что они не решились озвучить это при мне, либо… либо это ломало наш текущий план. А неконтролируемые переменные в моем уравнении выживания я ненавидел больше всего на свете.
Слева раздалось надсадное, полное искренней человеческой муки сопение.
Я чуть скосил глаза, не прекращая водить бруском по стали. Крэг проснулся с полчаса назад и теперь был занят делом первостепенной важности. Здоровяк пытался починить ремень на своей кирасе, который лопнул еще вчера, когда этот живой таран продирался сквозь тесный проход в Артериях Утилизации. Смотреть на его старания было почти больно. В одной своей огромной, покрытой грубыми мозолями ладони-лопате гигант держал кусок жесткой кожи. В другой — иглу. Откуда он ее взял, оставалось только гадать. Вероятнее всего, нашел в пыли среди старых инструментов бальзамировщиков, что само по себе наводило на неприятные мысли о том, чьи именно губы или веки этой иглой зашивали в последний раз. Она была длинной, кривой и покрытой ржавчиной. Проблема заключалась в том, что пальцы Крэга были толщиной с хорошую сардельку. Он держал эту несчастную иглу на вытянутой руке, зажав ее самыми кончиками ногтей, и смотрел на ушко с таким глубоким, хмурым подозрением, словно это был ядовитый скорпион, готовый ужалить. Бугай высунул кончик языка от усердия. Прищурил один мутный глаз. Задержал дыхание, грудная клетка застыла. Его рука-бревно начала медленно, мелко подрагивая от неестественного напряжения, сближать толстую суровую нить с крошечным отверстием.
Миллиметр. Еще миллиметр.
Крэг тихонько крякнул. Пальцы, не привыкшие к ювелирной работе, дрогнули.
Дзинь.
Ржавая игла выскользнула, срикошетила от пластины его доспеха и улетела куда-то в непроглядный мрак под столами, издав тихий прощальный звук.
Крэг не шелохнулся. Он продолжал держать руки вытянутыми перед собой еще секунды три, переваривая случившееся. Его взгляд медленно проследил направление падения иглы во тьму. Затем он посмотрел на свои пустые пальцы. Потом — на два болтающихся конца