Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Сзади раздалось надсадное кряхтение. Даррен, морщась, пока Лира затягивала повязку на боку, пошевелился и неуклюже запустил здоровую руку за пазуху изорванной куртки.

— Марек… — проговорил он.

Я подошёл, глядя сверху вниз. Он вытащил что-то и протянул на раскрытой ладони. Кусок чёрного оникса. Обломок с неровными зазубренными краями — будто плитку откололи сильным ударом. Поверхность покрывала знакомая клинопись, вырезанная кроваво-золотым составом. Та же порода, тот же стиль письма, что и у плиты из замурованной комнаты Архива. Только обломок — размером с половину ладони.

Я присел на корточки и взял оникс из его рук. Камень холодил пальцы сквозь перчатку.

— Что это? — тихо спросил я.

— Нашёл, пока прятался, — Даррен сглотнул, облизнув пересохшие губы. Лира к тому времени закончила с узлом и вытирала руки о подол мантии. — Когда каменный ублюдок проломил стеллаж, я нырнул под нижнюю полку. Лежал в грязи и щепках, не дыша. Тварь топталась сверху, всё крушила. Камень отлетел мне прямо в лицо.

Он перевёл дух, глаза лихорадочно блестели.

— Прочитать не смог. Но вспомнил ту плитку, что мы искали. Подумал — вдруг часть? Взял с собой.

Я повертел обломок. Символы были неполными, обрывались на сколе.

Воздух рядом чуть пошевелился. Молчун. Всё это время он оставался безмолвной тенью у окна — и вот оказался у меня за левым плечом. Безупречно тихо, как всегда.

Он склонился над моим плечом. Я не стал убирать руку. Его реакция была необычной. Но для существа, которое без интереса взирает на козлоногих демонов и смерть, это была настоящая буря. Молчун смотрел на обломок долгих пять секунд. Я ощутил, как напряглось его тело под плотным плащом. Краем глаза уловил, как его бледные губы едва заметно сжались в линию. Потом выпрямился. Так же бесшумно развернулся и ушёл обратно в свою тень.

Я проводил его задумчивым взглядом. Загадки множились, как крысы в подвале.

— Дай-ка сюда, — раздался скрипучий голос Харгрима.

Гном оставил свои пороховые мешочки, подошёл вплотную, нацепил нелепые медные очки и вперился в обломок. Губы беззвучно зашевелились, перебирая обрывки клинописи.

И тут я заметил одну любопытную деталь. Харгрим, не отрываясь от чёрного оникса, чуть скосил глаза в сторону. На Лиру. Волшебница, сидевшая на коленях рядом с Дарреном, поймала его взгляд. Их глаза встретились на какую-то долю секунды. Короткий обмен без слов. Харгрим едва заметно опустил подбородок. Лира ответила столь же крошечным движением ресниц.

Молчаливое соглашение. Не при нём. Потом.

Я не подал виду, что заметил. Просто сжал пальцы. Отлично. У моего отряда появились тайны от меня. Гном и волшебница-недоучка сколотили собственный клуб по интересам вокруг мёртвых языков. Я аккуратно, невзирая на протесты Харгрима, убрал обломок за пояс, в скрытый карман. Вытащу из них этот секрет, когда придёт время. Пока пусть думают, что я ничего не видел.

— Как ты вообще выбрался? — я переключил внимание на Даррена, сменив тему. Голос ровный, с лёгким налётом профессионального любопытства.

Наёмник поморщился, устраиваясь поудобнее у стены.

— Ждал, — выдохнул он. — Лежал под завалом, пока тварь не перестала ломать полки и не ушла. Снизу тянуло сквозняком. Я пополз на воздух. Нашёл какую-то техническую шахту — узкую, забитую паутиной и гнилью. Протиснулся на нижний ярус.

Даррен сглотнул, взгляд стал отстранённым.

— Бродил в темноте на ощупь. Слышал, как эти големы шагают где-то наверху. Потом увидел свет. Полуразрушенное окно на уровне земли, выходящее в глухой переулок. Выбрался наружу. А там…

Он криво, болезненно усмехнулся и мотнул головой в сторону гвардейцев.

— Там они. Я вываливаюсь из окна, весь в пыли, рожа в крови, волочу ногу. Один из них, — Даррен кивнул на парня с трясущимися руками, — с перепугу чуть не просадил мне болт между глаз. Приняли за гуля. Хорошо, я успел обматерить их на чистом имперском. Гули так не ругаются.

— Мы были на взводе, — сухо, без тени извинения вставил Гаррис. Командир стоял неподалёку, внимательно слушая. — Отступали от перекрёстка. Когда он сказал, что знает, где укрыться, — мы пошли.

Я кивнул. Холодная логика выживания. Враг твоего врага — это билет на лишний час жизни.

Я сидел на корточках перед Дарреном, смотрел на его посеревшее лицо и перепачканные бинты и думал о том, как странно тасует колоду этот проклятый город. Даррен выжил. Само по себе это было чудо. Он притащил трофей, который почему-то встревожил всех, включая нашу бесстрастную тень у окна. И он притащил четверых вооружённых людей Валериана.

Всё это было одновременно полезно и создавало большую проблему. Лишние клинки, если придётся прорываться с боем. Но и лишние уши, лишний шум, непредсказуемый фактор, когда дойдёт до дележа. Пока они напуганы — послушны. Но страх проходит, а инстинкты наёмников остаются.

Я медленно поднялся. В голове зрел план — хрупкий и рискованный, но в данных обстоятельствах единственно возможный.

Взгляд сам скользнул в сторону. Гвардеец с пробитым лёгким лежал неподвижно. Лицо — цвет старого пергамента, губы посинели. Кровь пропитала плащ насквозь, под ним на камне темнела лужа.

Внезапно его веки дрогнули. Он медленно, с видимым усилием открыл глаза. Они были чистыми. Никакого безумия боли, никакой пелены. Ясный, пронзительно трезвый взгляд человека, который уже переступил порог и теперь просто оглядывается напоследок.

Он смотрел прямо на меня.

В этом взгляде не было мольбы. Не было страха. Только тихое понимание того, что он останется в этом городе навсегда, а я пойду дальше. И в глубине его расширяющихся зрачков мне на секунду почудилось отражение тех зашитых глаз, что я видел у Слепых Судей.

По спине прошёл холод. Я отвёл взгляд первым.

Раненый гвардеец умер где-то между третьей и четвёртой стражей. Я не спал и слышал, как его булькающее дыхание становилось всё тише, пока не превратилось в один долгий выдох. И всё. Никаких предсмертных метаний, никаких хрипов. Просто механизм, которому давно следовало остановиться, наконец остановился. Гаррис подошёл молча. Встал на одно колено, стянул железную перчатку и грубыми мозолистыми пальцами опустил веки своему солдату. Остальные гвардейцы даже не подняли голов — сидели, ссутулившись у стены, глядя в пол. Тело останется здесь. В мире, где мертвецы расхаживают по улицам, хоронить трупы — непозволительная роскошь, да и негде было копать в этой каменной башне. А спускаться вниз было самоубийством.

Я стоял у бойницы, скрестив руки, и смотрел на просыпающийся — если это слово вообще применимо к Эре-Нергалу — город. Серое марево над террасами лениво колыхалось. Мысли в голове ворочались тяжело, цепляясь одна за другую, как ржавые шестерёнки.

Гвардейцы.

Они сидели в дальнем углу, и от них разило поражением. Капитан