Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

порванного ремня. На лице здоровяка не дрогнул ни один мускул. Никакого разочарования. Никакого гнева. Он просто глубоко вздохнул, сгреб оба конца кожи своими клешнями, натянул их с такой силой, что кираса жалобно скрипнула, и завязал их тугим, уродливым мертвым узлом. После чего Крэг удовлетворенно хлопнул себя по бронированному боку ладонью с видом человека, только что нашедшего невероятно элегантное и мудрое решение.

Гномы в Подкаменье часто плюются в кружки, рассказывая, что люди совершенно не умеют работать с металлом и относятся к инструменту как варвары. Глядя на Крэга, я был склонен признать правоту бородатых ублюдков на все сто процентов.

Я провел большим пальцем по кромке кинжала. Достаточно. Пора вскрывать этот нарыв. Я плавно, без единого рывка, соскользнул со столешницы. Мои сапоги бесшумно коснулись гранита. Левая рука легла на пояс, пальцы скользнули в скрытый карман под курткой и нащупали холодные грани осколка ониксовой плитки.

Харгрим и Лира сидели на полу в нескольких шагах друг от друга. Волшебница перешнуровывала свои легкие сапожки, а гном пересыпал какой-то серый порошок из одного мешочка в другой, орудуя крошечной мерной ложечкой. Даррен спал у стены, а Молчуна я не брал в расчет — он слился с тенью у двери, превратившись в неодушевленный предмет.

Я подошел к ним. Не сказал ни единого слова. Просто разжал пальцы.

Обломок древней плитки — тот, который вчера притащил Даррен, — с сухим стуком упал на расстеленную парусину Харгрима, точно между ним и Лирой.

Я не стал нависать над ними. Не стал принимать угрожающих поз. Я просто медленно вернулся к своему столу, уселся обратно на край, закинул ногу на ногу и снова поднес брусок к лезвию кинжала.

Вжик. Вжик.

Никаких предисловий. Мой жест был красноречивее любых обвинений.

Я смотрел на них поверх лезвия, не прекращая своего монотонного занятия. Лира замерла. Шнурок выпал из ее разжавшихся пальцев. Она уставилась на обломок черного камня так, словно он только что заговорил с ней на языке Бездны. Ее лицо, и без того бледное, приобрело цвет скисшего молока. Она медленно перевела огромные испуганные глаза на гнома.

Харгрим застыл с поднятой мерной ложечкой. Серая пыльца тонкой струйкой сыпалась мимо кожаного кошеля прямо на его штаны, но подрывник этого не замечал. Его кустистые брови поползли вверх, к самому краю шлема. Он открыл рот.

Я ждал.

Вжик.

Далекий, приглушенный толщей стен вой какого-то одинокого гуля прорезал тишину. Ветер со свистом втянулся в оконный пролом. Харгрим закрыл рот. Его желтые зубы клацнули.

Я продолжал точить кинжал. Мой взгляд был абсолютно спокоен, холоден и неподвижен. Это была игра в гляделки на выживание. Я знал гномов. Мастера из Подкаменья славились своей упертостью, но они также славились тем, что не умели держать язык за зубами, когда ситуация выходила из-под контроля. Для Харгрима, который привык орать, ругаться и комментировать каждый вздох окружающих, молчать дольше тридцати секунд было настоящей физической пыткой. Я видел, как напряглись мышцы на его шее. Как задергался правый ус. Он снова открыл рот. Вдохнул. И снова закрыл. Это был поистине героический подвиг, достойный баллад, но природа брала свое. Давление тишины, звон стали о камень и мой немигающий взгляд доконали его.

Первым сломался именно он. Но сломался не так, как это обычно делают пойманные с поличным люди. Харгрим не стал лепетать оправдания, не попытался перевести тему или соврать. Он выбрал тактику глухой обороны, ловко маскируя свою капитуляцию.

Гном аккуратно положил ложечку, отряхнул штаны от пороха и хрипло, недовольно буркнул:

— Там кое-что написано.

Я не остановил движения руки. Скрежет бруска продолжил отмерять секунды. Я даже бровью не повел, позволяя этой скупой фразе повиснуть в пустоте.

Тишина стала еще более неуютной. Лира нервно сглотнула. Она поняла, что гном сдал назад, и попыталась прикрыть их совместный тыл, вклинившись в разговор своим дрожащим голоском:

— Мы… мы не были до конца уверены в переводе, Марек. Там текст очень сложный, обрывки фраз…

Харгрим резко повернул к ней свою лохматую голову. Гордость мастера мгновенно перевесила инстинкт самосохранения и желание скрыть тайну.

— Мы были уверены в переводе, — сварливо отрезал гном, насупившись.

Лира бросила на него такой взгляд, в котором смешались ужас, паника и отчаянная мольба заткнуться. Волшебница округлила глаза, почти незаметно замотав головой, словно умоляя его не закапывать их обоих еще глубже. Харгрим поймал этот взгляд. Его лицо дернулось. Он пожевал губами, осознав, что только что ляпнул, и попытался выровнять лодку:

— Ну, почти уверены, — прокряхтел он, отводя глаза и усердно завязывая тесемки на своем мешочке. — В основном уверены. В ключевых частях, скажем так. Чертеж там обрывается, но суть ясна.

Я закончил движение. Сдвинул брусок к рукояти. Поднял кинжал на уровень глаз, критически осмотрел идеальную, смертоносную кромку. Затем одним плавным, неуловимо быстрым движением руки отправил клинок в ножны.

Щелк.

Я спрыгнул со стола. Подошел к ним, остановившись в полуметре от расстеленной парусины. Посмотрел сначала на потеющего гнома, чьи пальцы нервно теребили бороду, затем на сжавшуюся в комок волшебницу.

— Читайте, — произнес я одно-единственное слово. Тихо. Ровно. Без малейшей интонации, которая позволила бы им зацепиться за мои эмоции.

Лира вздрогнула так, словно я ударил ее хлыстом. Она опустила дрожащую руку к парусине. Ее тонкие, испачканные пылью пальцы робко, почти с извинением сомкнулись на краях обломка черного оникса. Она приподняла камень на уровень груди. Волшебница откашлялась. Звук получился жалким. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать остатки самообладания. Когда она наконец заговорила, в ее голосе не было ни капли той восторженной академической спеси, с которой она переводила первую плитку. Голос был бесцветным, обреченным и монотонным.

Именно таким голосом казначейские клерки в Столице зачитывают долговые расписки людям, которым нечем платить, и которые знают, что завтра их отправят на рудники.

— «Первый, кто возложил тяжесть на чело, был славен милосердием. — Лира медленно вела ногтем под строкой. — На седьмой лунный цикл после ритуала он приказал замуровать заживо зодчих западного крыла. На десятый — вырвать языки наложницам. Он подписывал приказы, смеясь, и пил вино, не замечая, что кубок полон пепла. Тьма внутри него подменила его суть, оставив лишь лицо. Он не понимал, что изменился».

Сбоку с оттяжкой фыркнул Харгрим. Скрестил короткие, бугристые руки на груди и брезгливо сплюнул на пол.

— Вот это у нас в Подкаменье называется «бракованный механизм», — безапелляционно заявил он. Маленькие глазки-бусинки презрительно сощурились за медными стёклами. — Сляпали поделку из того, что под руку подвернулось, не проверив контуры заклинаний. За такую халтуру в клане Железной Кирки лишают мастерства, отрубают бороду и отправляют чистить выгребные ямы.

— Харгрим, помолчи, — зашипела