Время, вперед! - Артём Март

* * *

Я дочитал. Отложил газету на колени. Посмотрел в окно. Там было темно. Только редкие огни столбов пробивались сквозь окно купе.

«Ну вот ты и внес свою лепту, мистер Стоун», — подумал я.

Интересно, где он сейчас? В Москве? В Лефортово? Ну уж точно не в Америке. Туда ему путь теперь заказан. Стоун — главный предатель для США сейчас. А для нас — шанс закончить все как можно быстрее.

В любом случае главное, что он говорит. И что его слушают. И то, что он может сказать, многое меняет в этом мире. Меняет войну. Меняет политику. Меняет все.

Я снова посмотрел в газету.

«Провал провокации». Я усмехнулся. Провал. Это слово было слишком мягким. Это был не провал. Это был крах. Крах их планов. Крах их надежд. Крах для тех, кто хотел еще сильнее затянуть войну. И дать ей новый, еще более кровавый и смертоносный для СССР облик. Чтобы мы не закончили ее ни через год, ни в восемьдесят девятом. Чтобы мы никогда не вышли оттуда. Чтобы некому было выходить.

Я отложил газету. Закрыл глаза. Поезд сонно покачивался. Колеса стучали. Я почти заснул.

Потом вдруг услышал шаги. Кто-то шел по коридору. Этот кто-то то останавливался, то шел дальше. Я открыл глаза. Прислушался. Шаги приближались. Остановились у моего купе. Я повернул голову. Дверь открылась.

На пороге стоял человек. Тот самый. Из зала ожидания. Тот, что носил легкое пальто и не носил шапки. И он смотрел на меня.

— Прапорщик Селихов? — спросил он. — Очень хорошо, что я наконец вас нашел.

Я нахмурился, глядя на незнакомца.

Признаться, за последний час пути я уже и забыл об этом человеке и уж точно никак не мог ожидать, что он просто возьмет и появится на пороге моего купе.

Ну что тут сказать? Как я в очередной раз убедился — чуйка редко меня подводит.

Я уселся поудобнее. Боль в боку отозвалась короткой вспышкой. Но я, конечно же, в очередной раз не подал вида. Просто посмотрел на него.

— Можно войти? — спросил он вежливо.

— Смотря с какой целью, — ответил я суховато.

— Просто… поговорить, — не растерялся мужчина.

— Смотря с какой целью, — повторил я отрывисто.

— Не переживайте, — мужчина сдержанно улыбнулся. — Я лишь хочу поговорить. И кое-что вам передать. И все.

— И что, — приподнял я бровь, — вы хотите передать?

Он помялся пару мгновений, а потом сдался.

— Письмо.

Конечно же, у меня тут же возникло много вопросов. Например, кто этот человек, что ему от меня надо и кто его прислал. Однако спрашивать я не спешил. Решил, что, возможно, это загадочное письмо что-нибудь прояснит.

Он вошел. Прикрыл дверь. Сел напротив меня. Положил руки на колени. Спина у него была прямая. Плечи по-офицерски развернуты. Действительно военная выправка. Я это заметил еще на вокзале.

Посмотрел на меня. Посмотрел спокойно. Без всякой угрозы. Потом достал из внутреннего кармана удостоверение. Протянул. Я взял. Раскрыл.

Незнакомец оказался, как я и предполагал, сотрудником КГБ. А точнее — старшим лейтенантом. Звали его, к слову, Кузнецов Александр Иванович. И служил он в Первом главном управлении. Я вернул ему удостоверение.

— И что за записка? — спросил я.

Кузнецов убрал удостоверение. Посмотрел на меня. Помолчал, как бы оценивая меня взглядом. Потом заговорил. Голос у него был спокойный и негромкий.

— Я еду в командировку. Как вы понимаете, деталей раскрыть вам я не могу. Но так уж совпало, что наши пути должны были пересечься. А потому, — он улыбнулся, — мне поручили передать вам это самое письмо.

— И поэтому вы следили за мной на вокзале? — спросил я.

Он хмыкнул.

— Да, я видел, что вы обратили на меня внимание на вокзале. Я не рассчитывал попадаться вам на глаза так рано, но так уж вышло, — Кузнецов пожал плечами.

Он замолчал. Посмотрел в окно. За стеклом царила темнота. Только редкие огни проносились мимо, подсвечивали на миг его лицо и гасли.

— А та женщина? — теперь хмыкнул я. — Это часть маскировки?

— Какая? — он нахмурился непонимающе. Потом повеселел: — А! Нет-нет. Женщина с ребенком — это моя сестра. Она приехала присмотреть за моей пожилой матерью. Я встретил ее. Проводил до такси. Потом сел в поезд.

Я кивнул. Правда это или нет, по большому счету, мне было безразлично.

— И кто, — спросил я, — передал для меня это письмо?

Кузнецов улыбнулся одними только губами. Сделался из-за этого каким-то странно хитроватым.

— Человек, которого вы знаете, товарищ прапорщик.

Он достал из кармана конверт без надписей. Протянул его мне. Конверт оказался незапечатанным. Я аккуратно открыл его и извлек небольшую записку. Поднес листок ближе к свету. Лампочка горела слишком тускло, и мне пришлось напрячь глаза.

И тогда я вчитался в аккуратный, очень каллиграфический почерк, написанный будто бы женской рукой.

* * *

Дорогой прапорщик Селихов.

Не знаю, дойдет ли до тебя это письмо. Но если дойдет, значит, мне не соврали, и я не зря попросил возможности написать тебе несколько строк.

У меня все хорошо. Меня устроили в неплохой, хоть и небольшой квартире. Кормят, поят. Тут есть балкон, а потому остается возможность выйти на свежий воздух или покурить. Одно плохо — я никогда не остаюсь один. Никогда не думал, что скажу это, но сейчас одиночества мне ой как не хватает. И все же, к этому можно привыкнуть. Так что не переживай. Я в порядке.

Я долго думал, что тебе написать. Много всего было. И плохого, и хорошего. Но плохое я помню меньше. Странно, да? Наверное, потому что плохого было столько, что оно слилось в одно серое пятно. А хорошее — оно яркое. Его мало. Но оно есть. И потому запоминается сильнее.

Помнишь, как мы сидели в той хижине в горах? Ну, у отшельника, которого ты точно никогда не забудешь. Как и я.

Тогда там были ты, я и твои парни. Холодно было. Голодно. Но мы сидели и разговаривали. Разговаривали о разном. О жизни. О том, кто где родился. У кого какая мать. У кого какой отец. Я тогда впервые за много лет почувствовал себя человеком. Не функцией. Не винтиком в чужой машине. А человеком.

Я служил у себя. Воевал. Много где побывал. Объездил полмира. Я почти никогда не чувствовал того, что чувствовал с вами. Там все грызлись. Грызлись за звания. За деньги. За место под солнцем.