Время, вперед! - Артём Март

Я медленно опустился к Нине. Шепнул ей:

— Я буду за дверью, — сказал я. — Ничего не бойся. Эти люди помогут тебе.

Она кивнула. И я вышел.

Дверь закрылась за мной. Я прислонился к стене. Закрыл глаза. И стал ждать.

Прошло много времени. Дверь открылась. Вышла Нина. Лицо у неё было мокрое от слёз. Но глаза были спокойные. И уставшие. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала. Просто пошла прочь. По коридору и вон из второго корпуса.

Я проводил её взглядом.

— Товарищ майор ждёт вас, — проговорила Вера. Я заметил, что голос её как-то помягчал. Стал будто бы не таким уж и холодным.

Когда я вошёл в кабинет, Савельев сидел за столом. Перед ним лежала папка. Он что-то писал. Увидев меня, отложил ручку.

Я сел без приглашения. Глянул на него.

Савельев мрачно молчал и совсем не спешил говорить. Потом поджал губы. Вздохнул.

— М-да… — наконец протянул он. — Вот это ты учудил…

— Я сделал то, — покачал я головой, — на что вы не решались. Потому что слишком осторожничали.

Савельев ничего не ответил. Лишь переглянулся с Верой.

Тогда я поудобнее устроился в кресле. Подался вперёд.

— И почему вы молчите? — нахмурился я.

Савельев не ответил вновь. Лишь поджал губы.

— Ты понимаешь, — проговорил он наконец, — что ты подверг её серьёзной опасности, когда привёл сюда. Её куратор, если за ним стоит иностранная разведка, на раз-два раскусит девчонку при первом же контакте.

— Если только КГБ её не защитит, — подался я вперёд.

Савельев смолчал. Нахмурился, искривив губы.

— А КГБ теперь придётся это сделать, — сказал я, уставившись прямо в глаза Савельеву. — Ведь так, товарищ майор?

Утро выдалось сырым и серым.

Дождь моросил с самого рассвета, стучал по стеклам ровно и почти беззвучно.

За окнами коридора висел туман.

Я шел по первому этажу госпиталя, одетый в форму. Китель сидел непривычно. За время лечения я похудел, и ткань на плечах собралась складками. Боль в боку отзывалась при каждом шаге, но теперь она стала глухой и почти не мешала. Чемодан я нес в правой руке. Он был легкий. Все мое имущество умещалось в нем так, что еще место оставалось.

В коридоре было немноголюдно.

Кто-то из раненых ковылял к процедурной. Санитарка мыла пол. Пахло хлоркой и сыростью. Я шел к выходу. У поворота, у окна, стояла Нина.

Она была в халате. Волосы собраны под косынку. В руках она держала папку с бумагами. Увидев меня, она замерла.

Потом сделала шаг назад. Так, будто хотела уйти. Я не стал ее окликать. Не стал приветливо махать ей рукой. Я просто шел дальше — медленно, не ускоряя шага.

Нина просто стояла у окна и смотрела, как я приближаюсь. Потом она сглотнула. Решилась и вдруг шагнула навстречу. Остановилась в двух шагах.

— Выписываетесь? — спросила она.

Голос прозвучал тихо и как-то неуверенно. Она сама, видимо, поняла, что вопрос глупый. Но ничего другого не придумала.

— Да, — ответил я.

Она кивнула. Опустила глаза. Потом снова подняла их.

— Чувствуете себя лучше?

— Лучше. Спасибо.

Она снова кивнула. Пальцы ее нервно разминали края папки, которую она прижала к груди рукой.

Я видел, как она нервничает. Как подрагивают ее ресницы. Как она сжимает губы, будто хочет что-то сказать, но не решается.

— Куда едете? — спросила она наконец.

— В Московский. В погранотряд.

— В Московский, — повторила она. — На службу. Это хорошо.

Она произнесла это так, будто уговаривала саму себя. Я не стал ничего отвечать. Просто стоял и смотрел на нее. Ждал.

Нина замолчала. Я видел, как на ее лбу выступила тонкая складка. Как она сглатывает. Как борется с собой.

В коридоре было тихо. Только дождь стучал по стеклу. Где-то далеко, за поворотом, скрипнула дверь.

— Саша, — позвала она. Потом осеклась. Подняла на меня глаза. В них стоял страх.

— Что теперь со мной будет? — спросила она.

Я не ответил сразу. Посмотрел ей в глаза. В ее взгляде была мольба. И надежда. Слабая, как огонек спички на ветру.

— Не переживай, — сказал я. — Тебя защитят.

Она долго смотрела на меня в ответ. Молчала. Потом медленно выдохнула. Будто выпустила из груди что-то тяжелое. Плечи ее опустились. Она кивнула.

— Хорошо, — проговорила она тихо. — Хорошо.

Она снова замолчала. Я видел, что она хочет еще что-то сказать. Но не находит слов. Или боится их найти.

— Идите, — сказала она наконец. — Вам на вокзал? Автобусы туда ходят не так уж часто.

Я кивнул. Повернулся. Пошел к выходу. Боль в боку отозвалась короткой вспышкой. Я не подал вида. Шел ровно. И больше не оборачивался.

Я вышел за ворота госпиталя и пошел по дорожке к остановке. Дождь усилился. Крупные капли стучали по асфальту, разбивались о лужи. Я поднял воротник кителя. Чемодан оттягивал руку. Боль в боку отзывалась при каждом шаге, но я шел ровно. Не хотел показывать, что что-то доставляет мне неудобства. Привычка.

У поворота, там, где дорожка выходила на улицу, я увидел женщину. Она стояла под зонтом. В плаще. С сумкой в руке. Я узнал ее сразу. Это была Наташа.

Она тоже увидела меня. Замерла.

Зонт в ее руке дрогнул. Она сделала шаг назад, будто собиралась уйти.

Потом остановилась. Застыла на месте, глядя на меня. Я видел, как она мнется. Как переступает с ноги на ногу. Как сжимает ручку зонта.

Она не ушла. Когда я подошел ближе, я увидел ее лицо. Бледное. Мокрое от дождя. Глаза красные. Она плакала. Я остановился в двух шагах. Поставил чемодан на землю.

— Наташа, — сказал я.

Она не ответила. Потом вдруг шагнула вперед. Потом еще. Потом бросила зонт. Он упал на асфальт и покатился по мелким лужам. Она бросилась мне на шею, обхватила меня руками. Прижалась и уткнулась лицом в плечо. Я почувствовал, как дрожат ее плечи. Как она вцепилась в мой китель. Как сбилось ее дыхание.

— Прости меня, — проговорила она. Голос у нее был какой-то глухой. Может, от того, что она прижалась к моему плечу. А может, от слез, что подкатывали к глазам. — Я была глупой. Я не должна была тогда… Я не должна была уходить.

Я обнял ее. Она прижалась ко мне еще сильнее. Я чувствовал ее тепло даже через мокрый плащ. Чувствовал ее запах. Это было что-то цветочное и мокрое. И живое.

— Я скучала, — сказала она. — Очень скучала. Каждый день