Время, вперед! - Артём Март

— Хочешь говорить с Савельевым? — сказала она. — Хорошо. Будет тебе Савельев.

Я кивнул. Вернулся в коридор.

— Когда? — спросил я.

— Завтра, — ответила Вера. — Утром.

Она отвернулась. Подошла к лавке. Села. Взяла ручку. Принялась что-то писать в своём блокноте. Даже от лестницы я видел, как дрожит её рука.

— Вера, — позвал я.

Она не подняла головы.

— Что?

— Спасибо.

Она не ответила. Продолжала лишь писать. Я постоял ещё немного. Потом повернулся и пошёл наверх.

— Ничего не бойся, — сказал я Нине, когда на следующий день мы шли по коридору второго корпуса.

Она не ответила. Только кивнула. Пальцы её нервно теребили край рукава больничного халата.

Когда мы пересекли почти половину корпуса, двигаясь к нужному кабинету, Нина вдруг замедлила шаг и отстала. Я обернулся. Она стояла, глядя на дверь в конце коридора.

— Я не могу, — прошептала она.

— Всё будет хорошо, — сказал я. — Я с тобой.

Она сглотнула. Потом пошла дальше. Пошла сначала медленно, но видя мой решительный настрой, девушка, снова ускорила шаг. Мы дошли до кабинета. У двери стояла Вера. Увидев нас, она шагнула навстречу. В её глазах промелькнуло что-то похожее на ужас.

— Ты с ума сошёл? — прошипела она. — Зачем ты притащил её сюда⁈

— Ты обещала устроить встречу, — ответил я.

— Но без неё!

— Она пойдёт со мной.

Вера открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Нину. Потом снова на меня. Глаза её просто округлились от неожиданности и ужаса. Она открыла рот, но тут же закрыла его обратно. Вздохнула.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросила она тихо.

— Он там? — я кивнул на кабинет.

Вера сузила глаза. Поджала губы и обернулась на дверь.

— Там, — выдала она кратко.

— Тогда мы пойдём.

— Нет, стойте! — Вера вдруг преградила мне путь.

Я заметил, что девушка судорожно прижимает к груди свой вездесущий блокнот.

Наконец Вера выдохнула. Потом отступила в сторону. Открыла дверь.

— Ждите, — бросила она. — Я доложу.

Дверь закрылась, когда Вера исчезла за ней. Мы остались в коридоре.

Нина стояла, прижавшись спиной к стене. Лицо у неё было белое от страха. Я видел, как дрожат её руки. Как она теребит рукав халата. Как сглатывает вязкую слюну, чтобы хоть чуть-чуть смочить пересохшее от волнения горло.

— Уходить поздно, — сказал я. — Я привёл тебя, чтобы помочь.

Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы. Но она не плакала. Просто смотрела на меня.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Знаю.

— Что если он… Что если меня…

— Не думай об этом, — сказал я. — Просто расскажи всё. Как мне.

Она кивнула. Медленно. Будто через силу. Потом закрыла глаза. Прислонилась затылком к стене. Я стоял рядом. Ждал.

Дверь открылась. Вера выглянула.

— Заходите, — сказала она каким-то хрипловатым, видимо, от волнения голосом.

Я посмотрел на Нину. Она открыла глаза. Посмотрела на меня в ответ. Потом отлепилась от стены. Пошла к двери. Я за ней.

Кабинет был тот же. Стол. Стулья. Лампа. Савельев сидел за столом. В штатском. Пиджак, рубашка. Галстук сбился на сторону. Увидев меня, он отложил ручку. Увидев Нину, он замер.

Потом его лицо потемнело.

— Зачем ты её притащил? — процедил майор.

Я молчал, давая ему время перебеситься. Нина же и вовсе уставилась в пол и втянула голову в плечи. Вера стояла у двери с таким растерянным видом, будто решительно не могла понять, что вообще здесь происходит.

— Ты завалил задание! — рявкнул Савельев внезапно. — Ты притащил сюда возможного агента! Требовалось работать скрытно!

— Что делают с вражескими агентами? — спросил я.

Савельев прищурился.

— Их перевербовывают, — ответил я на собственный вопрос.

— Это не было твоей задачей.

Савельев встал. Обошёл стол. Остановился передо мной. Я видел, как ходят желваки у него на скулах. Как сжимаются кулаки.

— Ты понимаешь, что она замарана? — спросил он. — Что её показания — это показания преступницы, которая пытается спасти свою шкуру?

— Понимаю.

— Ты понимаешь, что если она врёт — я тебя отдам под трибунал?

— Понимаю.

Савельев смотрел на меня в упор. Смотрел долго. Пристально. Потом перевёл взгляд на Нину. Она стояла у двери. Бледная. Сжавшаяся. Майор смотрел на неё так, будто видел впервые. Потом он снова уставился на меня.

— Ты понимаешь, что она теперь наша? — спросил он тихо. — Что если она сорвётся, если раскроет себя перед куратором, — мы её уничтожим?

От этих слов Нина аж всхлипнула и прижала руки к лицу.

— Она не раскроет себя, — покачал я головой.

Савельев выдохнул. Отвернулся. Прошёл к окну. Стал спиной ко мне, нервно скрестив руки на груди. Потом, словно не в силах найти им место, он пригладил волосы и тронул подбородок. Наконец, упёр их в бока.

— Ты готов нести за неё ответственность? — спросил он, не оборачиваясь.

— Готов.

Савельев обернулся. Посмотрел на меня.

— Ладно, — сказал он. — Пусть рассказывает.

Он вернулся за стол. Сел. Нина стояла у двери. Не двигалась. Я подошёл к ней. Взял за локоть. Она вздрогнула. Посмотрела на меня.

— Иди, — сказал я. — Садись.

Она пошла. Медленно, неловко села на стул напротив Савельева. Сцепила пальцы на коленях. Я встал рядом. Слева. Так, чтобы она видела меня. Чтобы чувствовала, что я здесь.

Савельев смотрел на неё. Молчал. Нина смотрела в стол. Потом подняла глаза. Посмотрела на него. В её взгляде был страх. Но была и решимость.

— Рассказывай, — сказал Савельев.

Нина сглотнула. Посмотрела на меня. Я кивнул. Она снова повернулась к Савельеву. Открыла рот. Закрыла. Потом заговорила.

Тихо. Сбивчиво. С паузами.

— Это не незнакомец, — начала она. — Это Аркадий Львович. Он преподавал в медучилище. Я у него училась. Он знал мою маму. Приходил к нам на чай.

Савельев слушал. Не перебивал. Смотрел на неё. Я видел, как он оценивает. Как взвешивает. Как в голове у него что-то щёлкает.

Нина говорила. Говорила про маму. Про письма. И про ампулы. Про смерть солдата и про воду в ампулах. Про шантаж и про тайник.

Она говорила долго. Иногда замолкала. Иногда сбивалась. Слёзы текли по её щекам. Она вытирала их тыльной стороной ладони. И всё равно продолжала.

Я стоял рядом. Слушал. Смотрел на Савельева. На то, как меняется его лицо. Как он подбирается. Как в его глазах появляется что-то новое — та задумчивость, то презрение. То молчаливое осторожное понимание.

Наконец, Нина замолчала.

Савельев откинулся на спинку стула. Долго молчал. Барабанил пальцами по столу. Взгляд его был обращён в никуда. Потом майор перевёл его на меня.

— Оставь нас, — сказал он.

Я посмотрел на Нину. Она была бледная. Испуганная. Я не хотел