Время, вперед! - Артём Март

— Чего вы там расселись? Заняться нечем что ли? — спросил старшина Свиридов — невысокий, но плотный мужичок, энергично шагавший к воротам заставы через двор.

— Так мы только с наряда! Еще не обедали! — отозвался Серега из-под крыши курилки, где они вместе с Митей затянули по сигаретке перед обедом.

— Ниче, не помрете. Давай за мной оба. Помощь ваша нужна.

— Вот уж, — вздохнул Серега, катая сигарету в пальцах. — Покурить нормально не дадут.

— Давай, говорю! — застыв у будки дежурного, обернулся прапорщик, — бегом!

Пограничники понуро поплевали на только что закуренные сигареты. Митя свою выбросил. Сергей же, запасливо сунул сигарету за ухо.

Оба побежали к прапору.

— А что? Кто-то важный приехал? — спросил Митя, пока они шли до ворот.

— Ага, — хмыкнул Свиридов. — Пополнение.

У ворот к ним подошел и старший сержант Линек — инструктор служебно-розыскной собаки, а по совместительству командир отделения хвостов.

— Быстро они, — буркнул Линек старшине. — Я думал, будем месяц новых собак ждать.

Вчетвером они вышли через калитку. За воротами заставы их уже ждала буханка. Распашные задние ее двери уже открыли. Внутри копошились два инструктора.

Когда вся компания подошла к машине, то все разом они аж остолбенели.

Два сержанта-инструктора повыпрыгивали из кузова, а вместе с ними выбрались и два… волка.

Матерые, крупные, эти звери ловко приземлились на свои широкие лапы, а потом оба совершенно спокойно уселись возле инструкторов, косясь на пограничников равнодушным желтым глазом.

— Это еще что за зоопарк? — прапорщик Свиридов аж фуражку поправил.

Митя с Сергеем опасливо переглянулись. Линек нахмурился. Потом тихо спросил:

— Это что… Волки?..

— Волкособы, — разулыбался старший сержант-инструктор, наматывая на кулак толстый поводок, — а че? Испугались?

Компания пограничников удивленно переглянулась. Кто-то принялся чесать затылки, другие покашливать и присвистывать.

— Но вы не бойтесь, — улыбнулся сержант-инструктор, — они воспитанные. Попали к нам уже взрослыми, но оказались умные, как черти. Все налету схватывают.

— И нюх у них — во! — разулыбался второй, белобрысый сержант-инструктор. — Но на розыскных не потянули. Больно своевольные. Потому их в караульные определили.

Митя нахмурился, осматривая обоих крупных псов. Оба они были серые. Однако один оказался намного темнее другого.

— Это, — указал инструктор на светлого, — Ак-Тар. «Белая Гора», если на русский переводить. А вон тот — Кара-Тар. «Черная Гора».

Линек сплюнул.

— А по-русски назвать их было нельзя? Язык сломаешь, пока выговоришь.

— Они к нам уже взрослые попали, — пожал плечами инструктор. — На другие клички не отзываются.

Митя присел рядом с Ак-Таром.

Пес, заметив чужое к себе внимание, потянулся носом к Мите, попытался его понюхать. Митя от неожиданности отпрянул, да так, что чуть на спину не завалился.

Сергей сдержанно рассмеялся. Старшина же прикрикнул:

— Да тише ты! Тише! Хочешь, чтобы он тебе нос откусил?

Митя поднялся, отряхнул руки.

— Да не откусит, — рассмеялся взявший Ак-Тара на поводок инструктор, — Говорю же. Они оба воспитанные!

— И откуда они у вас такие взялись, — проговорил Митя, рассматривая волкособов.

— Три года тому, — проговорил инструктор. — Наши ребята их где-то в Афгане нашли. Притащили обоих в отряд. Молодые были псы. Оба с одного помета. Оба полуторогодки были.

— Ну и прошли курс дрессировки, — покивал второй. — Оба они на службе уж два года как. Ваша застава для них — третья.

— А че ж так? — удивился Линек.

— Да вот так. К людям они спокойные, если команду не дать, — пояснил инструктор. — А вот собак дурных могут и покусать. На прошлой заставе покусали какого-то караульного пса. Но тот тупой был, сам нарвался. Командование решило их перевести на другую заставу. Потому как жалко списывать.

— Слышь, Андрюха, — спросил у Линька Митя, все еще рассматривая смирно сидящих волкособов, — а начальник не говорил, кому новых собак припишет?

— А че? Хочешь себе взять одного? Не боишься? — рассмеялся Линек.

— Про них байки ходят, — заговорил вдруг один из инструкторов, — что наши их, вроде как, у какого-то афганского отшельника купили. Ну и притащили в отряд.

— А я слыхал, — покосился на него второй, — что наши душманов выбили. И в кишлаке отыскали этих псов. Щенками еще. Вроде как, духи их натаскивали на наших. Кровью человечьей кормили.

— Ага, свисти, — прыснул первый, — говорю же! Байки это все! Потому как наверняка оба они просто найденыши. Прибились к какой-нибудь мангруппе, выросли, ну их в отряд и сдали, чтобы не мешались!

— Ну так что, Линек? Можно мне вот этого приписать? — спросил Митя, глядя на Андрея Линька и указывая на Ак-Тара.

— Иваныч тебе уже никого не припишет, — пробурчал старшина Свиридов.

— Это… Почему? — нахмурился Митя.

— Потому что уходит, — выдохнул старшина. — Со дня на день. А как с этими двумя волками распорядиться, будет решать уже новый начальник.

Внезапно из-за горба грунтовой дороги появился и пополз вниз, поднимая пыль, армейский уазик.

Пограничники обернулись. Прищурились от солнца, глядя вдаль. Машина неспешно съехала с холма и завернула в сторону заставы.

— А вот, — выдохнул старшина Свиридов, — вот, видать, он и едет.

— Никогда не думала, что вернусь в эти края, — проговорила Наташа, глядя в окно уазика.

Я повернулся к ней. Но посмотрел не на зеленую и такую знакомую долину Дастиджумского ущелья, развернувшуюся перед глазами, и даже не на далекую, блестящую на солнце ленточку Пянджа, искрившуюся в свете высокого летнего солнца. Я посмотрел на ее профиль.

После рождения ребенка она немного, едва заметно набрала. Тонкие, лисьи черты лица ее едва заметно округлились. Тонкая, как тростинка, фигура приобрела по-настоящему женские формы.

Да, она изменилась за эти три года. Но, признаться, изменения эти пришлись мне по душе. Наташа казалась мне еще красивее, чем в день нашей с ней встречи. Красивее, потому что она стала больше похожа на саму себя, на ту самую женщину, к которой я привык в прошлой жизни. Но главное — потому что на руках она держала теперь нашего первенца — Сергея, родившегося на пять лет раньше, чем в моей прошлой жизни. Родившегося здоровым и крепким малышом, а не тщедушным, недоношенным на месяц ребенком, как в прошлый раз.

Тогда на нас повлияло многое — и наш поздний возраст, и война, которой я отдал десять лет жизни. И развал страны.

Теперь же мы были молоды, а сын родился в мире и спокойствии. И это грело мне душу.

— Я предлагал тебе не ехать, — спокойно сказал я. — Остаться у отца.

Она глянула на меня. Ухмыльнулась.

— И отправить тебя на Шамабад одного? Да ты ж без меня и носков не найдешь.

Я