Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

— Да-да, передам, — рассеяно проговорил полковник и передал в наушник. — Сворачиваемся!

Лицо полковника было мрачнее грозовой тучи. Зато княгиня на глазах расцвела и лучилась довольством, как объевшаяся сметаны кошка.

Пятнадцать минут пролетели быстрее пули из снайперской винтовки.

В этот раз мы с Ефросиньей не стали тратить драгоценные секунды ни на разговоры, ни на обсуждение тактики. Едва за нами закрылась дверь комнаты отдыха, мы свалились в кресла и провалились в глубокую медитацию. Нужно было отдаться отдыху и позволить телу хоть немного прийти в себя после ледяной воды и кипящих водопадов.

Живицу следовало восстановить во что бы то ни стало! Моё внутреннее ядро после трёх этапов напоминало выжатый лимон, по стенкам которого размазали жалкие капли сока. Я гонял крохи энергии по меридианам, заставлял основу вырабатывать новые порции силы. Мышцы гудели, связки ныли, а кожа на спине и плечах всё ещё помнила жар парового пресса.

За то время, пока мы сидели в блаженной тишине комнаты отдыха, умудрились осушить на двоих четыре графина воды. По два на каждого!

И ведь какая ирония судьбы, ядрёна медь! Когда мы барахтались в проклятом бассейне под куполом, захлёбываясь и чихая, мне казалось, что я эту треклятую воду до конца жизни в рот не возьму!

Ан нет! Организм молодого мага при ускоренной регенерации сжигал влагу, как раскалённая печка дрова. Получалось, что после водной стихии сушняк долбил ничуть не меньше, чем после огненного пекла. Вода со свистом проваливалась в желудок и тут же расходилась по клеткам.

Едва я успел поставить на столик пустой стакан и размять затёкшую шею, как в дверь снова постучали.

За порогом раздался радостный голос уже знакомого нам пухлого служки:

— Господа! Господин Ярославский, госпожа Преображенская! Время вышло, вас снова просят на выход! Остался самый последний этап! Уверен, что вы и его с лёгкостью выдержите!

Я открыл глаза, с кряхтением поднялся с мягкого кресла и расправил плечи. Оружие на поясе, одежда почти высохла от жара собственной живицы. Я готов!

— Да уж, думаю, что выдержим. Куда мы денемся с подводной лодки? — проговорил я, подходя к двери и распахивая створку.

На пороге стоял наш пухляш в расшитой серебром ливрее. Его круглая физиономия лоснилась от азарта, словно он сам только что выиграл битву при Бородино.

— Конечно! Конечно же выдержите, ваша светлость! — зашептал он, оглядываясь по сторонам, чтобы его не услышали гвардейцы конвоя в конце коридора. — Вы просто обязаны победить! Ведь я перед четвёртым этапом на вас вообще все свои деньги поставил! Весь прошлый выигрыш до копеечки бухнул!

Я ухмыльнулся:

— Двадцать тысяч рубликов на кон кинул? Рисковый ты пацан, как я погляжу. Ва-банк пошёл?

— Ой, господин Ярославский, и не говорите, у самого поджилки трясутся! — служка прижал кулачки к груди, а глаза мечтательно закатил к бетонному потолку. — Зато если вы сейчас выиграете… если выйдете живыми, я же вмиг богачом стану! Сразу же брошу ко всем чертям эту нервную службу! Открою собственное дело, трактирчик какой-нибудь прикуплю на окраине Москвы, женюсь на купеческой дочке, домик справлю с садом… Заживу наконец-то как белый человек! Спокойно и нормально!

Я посмотрел на этого наивного маленького человека, мечтающего о тихой гавани посреди бушующего шторма, и внутри шевельнулась горькая жалость.

— А ты правда думаешь, дружище, что когда деньги появятся, будешь нормально и спокойно жить? — негромко спросил я.

Служка удивлённо моргнул:

— Ну а как же иначе, барин? У кого деньги есть, те завсегда нормально живут. Сытно, в тепле да в холе.

— Это тебе только так кажется, — вздохнул я. — Видишь ли, в чём штука… Опасные земли приближаются с каждым днём. А тварям из-за Рубежа плевать, сколько золота в кубышке и какой высоты забор у твоего трактира. Они не позволят никому отсидеться в сторонке. Когда в Империи люди живут спокойно и сыто, тогда Опасные земли чувствуют себя очень плохо. Поэтому они придут за всеми. И за боярами в поместьях, и за тобой в твоём домике.

Мечтательная улыбка на лице служки померкла. Румянец сошёл со щёк, взгляд стал трезвым и каким-то сразу постаревшим. Он ведь и сам знал про падение Британии, про вой в газетах, про эшелоны, идущие на Рубеж.

Эх, чего это я в самом деле? Ведь человеку всегда хочется верить в добрую сказку. А я его накручиваю…

Однако мужичок не раскис. Он взял себя в руки, и отвесил нам с Ефросиньей глубокий, невероятно уважительный поклон:

— Господин Ярославский… Вы правы. Дурак я, о пустом размечтался. Но я всё-таки от всей души надеюсь, что вы сегодня победите. И верю, что именно такие люди, как вы и госпожа княжна, справятся с Опасными землями. Не пустите нечисть на нашу землю. А уж такие маленькие люди, как мы… мы вам в тылу завсегда поможем, чем сможем. Копейкой, трудом ли, молитвой — мы не подведём!

Я улыбнулся, шагнул к нему и похлопал по плечу:

— А вот это здорово сказано, дружище. Держи краба. Прорвёмся!

Идущая рядом Ефросинья Степановна, увидев такое панибратство боярича с дворцовой челядью, вздёрнула носик и фыркнула:

— Фи, Елисей Святославович! Ну что за некультурные слова! Где ваши светские манеры?

Я скосил на неё глаза, собираясь отшутиться, но княжна сама махнула рукой и с бесшабашной улыбкой добавила:

— Впрочем… какая уже, к лешему, разница? Если нас сейчас на песке на куски порвут, то кто потом вспомнит, была ли я культурной аристократкой перед смертью или нет? Тоже мне, великая важность для последних слов!

— И то верно, княжна, — хохотнул я. — В гробу все одинаково лежат. Это только упырей и вурдалаков задницей вверх хоронят. Ладно, пойдёмте глянем, каких котяток нам там на сладкое приготовили.

Мы прошли по туннелю и вышли к воротам Арены, над которой снова во всю мощь светился и силовой купол.

Едва наши фигуры показались у разделительной решётки, как трибуны взорвались сумасшедшим рёвом, а под сводами комплекса громом раскатился голос глашатая:

— А ТЕПЕРЬ, ДАМЫ И ГОСПОДА! ВНИМАНИЕ! ВАШЕМУ