Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Монстр повернул уродливую башку в нашу сторону, и его раздвоенная пасть растянулась в жутком подобии усмешки.

— Ну здравствуй, Ярославский… — пророкотал он утробным басом, от которого вибрировал песок под подошвами. — Вот мы и снова встретились… А я пришёл не один! Со мной вместе мои новые друзья! Мы с ними в клетке быстро сдружились… благодаря кое-кому!

Оборотень развернул массивный корпус и вперил горящий ненавистью взгляд в ложу князей Долгополых.

Я проследил за его взглядом и увидел как князь Фрол Терентьевич, белый как полотно, шарахнулся вглубь ложи, словно испугался, что тварь достанет его сквозь купол. А вот стоящий рядом с ним Глеб Долгополый не прятался.

Наоборот! Этот ублюдок стоял у самого парапета, ухмылялся во всю пасть и даже издевательски помахал оборотню ручкой! Мол, привет, уродец, приятного аппетита и счастливой дороги в ад!

— Ваше Императорское Величество! — что было сил заорал я, поворачиваясь к Императорской ложе и указывая клинком на трёхметрового монстра, стоящего в двадцати метрах от нас. — Государь! Это не лесной зверь! Это Высший оборотень из Опасных земель, о котором мы говорили! Долгополый подбросил его сюда!

— Это он убил моего отца! — закричала Ефросинья. — Остановите Суд, это подлог!

Увы, наши отчаянные крики потонули в общем безумном гаме ревущего стадиона и гуле защитного купола. Докричаться до Императора сквозь барьер было невозможно.

Но Иван Вячеславович не был слепым. Я видел, как государь вскочил с трона. Его лицо исказилось от гнева. Он повернулся к стоящим позади него распорядителям и верховным магам Дворца, что-то яростно им приказывал и рубил воздух ладонью. Однако седобородые маги в ответ лишь виновато и беспомощно мотали головами, разводили руками!

Похоже, древний механизм Великой Ордалии, скреплённый императорским словом, реально вошёл в свою завершающую фазу. И теперь даже сам Император не сможет пробить или отключить силовой купол снаружи, пока люди внутри не погибнут, или пока ключ не повернётся в скважине!

Я вздохнул, опуская руку, и переглянулся с побледневшей Ефросиньей.

Никто нам не поможет. Никто не придёт на выручку. Пока мы сами не разберёмся с этой сворой… или пока эти звери не разберутся с нами.

Я оценил диспозицию, и старый ведарь внутри меня выдал крайне неутешительный вердикт.

Против нас стояли три гигантских медведя, накачанных алхимией до состояния живых танков, и сам Высший оборотень, который, судя по фонящей от него дикой яри, влил в себя смертельную дозу боевых стимуляторов.

А кто против них? Два человека ранга «Дружинник» с изрядно истощённым после трёх этапов резервом живицы, в рваной одежде, с мечом и ножом.

Это был полный и безоговорочный писец, ядрёна медь!

Оборотень тем временем оторвал взгляд от ложи предателей и снова повернулся к нам. Из его клыкастой пасти вырвался булькающий звук, похожий на смех:

— Ну что, Елисей Ярославский? Не помогли тебе ни хитрость, ни влиятельные друзья? Пришёл час расплаты!

— Слышь, ты, жертва неудачного аборта! — громко крикнул я, делая шаг вперёд и чуть заслоняя собой княжну, чтобы потянуть время и дать нашим телам выжать из основ ещё хотя бы пару капель живицы. — Ты вообще как живым-то остался после нашей прошлой встречи⁈ Я же тебя огнём насквозь прожёг!

Оборотень оскалился и когтистым пальцем постучал себя по левой стороне груди, где под буграми уродливых мышц виднелся огромный стянутый шрам от ожога:

— О да, мальчишка, удар был знатный… Видишь ли, мой слуга не смог воспротивиться моей воле. В последний миг он сдвинул свою древесную основу и спас меня! Да, ты смог меня ранить, смог подпалить мою шкуру и лишить человеческой личины… но я остался жив!

Монстр сделал шаг к нам, продавливая кварцевый песок:

— А что до того, что ты считал меня мёртвым… Так ведь и я тебя, щенок, уже два раза убивал! Но ты оба раза умудрился вылезти из могилы! Так что счёт между нами пока два-один. Но сейчас я этот счёт закрою навсегда!

— Слышь, математик хренов, а медведей-то ты зачем своей дрянью накачал⁈ — спросил я, внимательно следя за тем, как косматые туши начинают обходить нас по дуге с флангов. — Сам зассал один на один против нас выйти⁈

— Да разве ж я их насильно накачал⁈ — глумливо прорычал монстр, разводя когтистыми лапами. — Они сами захотели, когда я к ним в клетку вывалился! Неужели ты думаешь, этим зверям не хочется жить? Неужели они не чуяли, что люди привезли их сюда на убой⁈ Моя кровь и мои эликсиры слегка их подзадорили, дали им шанс поквитаться с двуногими! К тому же это немного компенсирует то, что вы оба каким-то чудом прорвались на ранг «Дружинника». Не так ли, госпожа Преображенская?

Ефросинья при звуке своего имени вздрогнула. Её лицо побелело от ярости, а вокруг лезвия меча заплясали искры.

— Ты… ты убил моего отца, тварь! — её голос звенел от ярости. — Ты опозорил его честное имя!

Оборотень криво дёрнул своим уродливым, поросшим костяными шипами плечом:

— Ваш отец, княжна, действительно был очень хорошим, достойным человеком и сильным воином. Уважаю таких. Но, к сожалению, в наше время все умные люди должны служить Госпоже и Великим Опасным землям. Мы предлагали Степану Ильичу союз. А ваш упрямый отец не захотел встать на колени. Так что он сам выбрал свою судьбу. Не стоит винить меня за его глупость.

— Я убью тебя! — выдохнула Ефросинья, перехватывая рукоять меча двумя руками. — Клянусь памятью отца, я выпущу твои поганые кишки на песок!

— Ох, вряд ли, девочка, очень вряд ли! — пророкотал оборотень, и в его голосе просквозила тоска загнанного зверя. — Скорее уж мы все здесь сегодня вместе умрём. Потому что моя интуиция ясно подсказывает мне: это будет наш последний танец. Даже если я разорву вас обоих в клочья то… живым мне с этой Арены всё равно не выйти. Армия Императора уничтожит меня на выходе. Я точно так же попал в смертельную ловушку, как и вы, господа!

Монстр снова поднял голову к трибунам, где в ложе за силовым экраном Глеб Долгополый с глумливой ухмылкой продолжал махать ему рукой.

— Вот же мерзавец мелкий! Выродок предательской породы! — с лютой ненавистью прорычал оборотень, и с его клыков сорвались хлопья кровавой пены. — Жаль, не дотянусь до твоей глотки,